Он остановился, улыбнувшись реакции аудитории. Выражение на лицах Морриса и Джудит Рот теперь перекинулось и на Мелиссу. Разинутые рты, выпученные глаза.
– Самый замечательный драматург в мире, на мой взгляд.
Он покачал головой.
– Я боюсь, что вы все, кажется, не уловили суть моего вопроса о Майкле. Меня в этом совершенно не волнуют вопросы веры.
Бальтазар фыркнул, одновременно весело и раздраженно.
– Ха! Я философ и врач, а не ростовщик. Что вы там себе думаете? Неужели вы ожидаете, что я начну заламывать руки от перспективы того, что моя дочь может влюбиться в иноверца?
Внезапно он сцепил руки и начал заламывать их в театральном отчаянии. С той же театральной выспренностью он начал покачивать головой.
– О дочь моя! Мои дукаты!
Мелисса залилась смехом. Бальтазар улыбнулся ей. Моррис и Джудит просто ошарашено смотрели на них.
Бальтазар опустил руки и вернулся на свое место.
– Нет-нет, мои друзья. Я уверяю вас, что мое беспокойство было вполне житейским. – На мгновение его доброе лицо стало суровым, почти горьким. – Я не испытываю никакой любви к ортодоксальному еврейству, как и оно ко мне. Я был изгнан потому, что утверждал, что нельзя оторвать Аверроэса от ислама, так же как и Маймонида от иудаизма.
Он вздохнул и опустил голову.
– Так оно и есть. Я нашел здесь дом, как мне кажется. И моя дочь тоже. Просто мне хочется, чтобы она было счастлива. В этом и заключался мой вопрос.
– Он принц, – сказала Мелисса тихо. – Во всех смыслах, Бальтазар. Такие люди редко бывают в нашем непростом мире.
– Хотелось бы надеяться, – пробормотал доктор Абрабанель. Он снова усмехнулся. – Для Ребекки это будет нелегко, конечно. Я боюсь, что слишком рьяно ограждал ее от реальной жизни. Ее голова полна поэзии.
– Мы это исправим, – прорычала Мелисса. – Первым делом.
Джудит Рот, наконец, удалось заговорить.
– Я не могу в это поверить. Вы на самом деле… – Она с трудом выпихнула следующие слова. – Вы на самом деле видели Шекспира? В лицо?
Бальтазар поднял голову, нахмурившись.
– Шекспир? Билл Шекспир? Да, конечно. Нельзя не столкнуться с этим человеком в "Глобусе". Он там постоянно крутится. Все подсчитывает количество зрителей. Встречался, по крайней мере, дважды.
Полуошеломленый, Моррис подошел к книжному шкафу у стены. Он вытянул оттуда толстый фолиант и принес его Бальтазару.
– Мы говорим об одном и том же Шекспира, не так ли? О величайшем английском литераторе?
Еще более нахмурясь, Бальтазар взял книгу и открыл ее. Когда он увидел титульную страницу, а затем оглавление, он чуть не задохнулся.
– Но Шекспир не писал эти пьесы! – воскликнул он. – И покачал головой. – По крайней мере, большинство из них. Редкие пьесы, да и то в соавторстве… Маленькие фарсы вроде "Бесплодных усилий любви". Но великие пьесы? Гамлет? Отелло? Король Лир?
Увидев лица своих собеседников, он расхохотался.
– Ох, мои дорогие! Да всем известно, кто на самом деле написал эти пьесы… – Он сделал глубокий вдох, готовясь к декламации: – Мой покровитель, лорд Эдвард, 17-й граф Оксфордский, и седьмой по степени знатности от английской короны.
Бальтазар фыркнул.
– Некоторые люди, заметьте, будут настаивать, что настоящим автором был сэр Фрэнсис Бэкон, но это было просто уловкой, маскировкой. Театр – слишком несолидное занятие для графа Оксфордского. Поэтому часто использовали и имя Шекспира.
Он посмотрел на книгу.
– Судя по всему, эта придумка стала историческим фактом. Вот они – тщеславие и мирская слава!
В его глазах появился блеск удовлетворения.
– Но, возможно, это просто справедливость. Эдвард был в каком-то смысле далеко не лучшим из людей. Я уж знаю – я был его врачом…
Он очнулся от задумчивости.
– Я упомянул о справедливости. Граф должен был мне деньги, но отказался оплачивать счета.
Доктор Абрабанель погладил собрание сочинений Уильяма Шекспира, как человек, ласкающий сокровища.
– Я чувствуя себя отомщенным историей. Это принесло мне гораздо большее удовлетворение, чем дали бы те жалкие фунты…
Часть вторая