Густав Адольф скорее всего не был создателем современной концепции войны, но с большой долей истины может быть назван Отцом современного мира. Потому что именно тогда , в тот самый момент в том самом месте, когда саксонцы дрогнули и Инквизиция уже готовилась к триумфу во всей Европе, именно король Швеции проявил твёрдость.
И в очередной раз доказал, что правда истории всегда конкретна. Абстрактные умозаключения могут быть предметом дискуссии, но конкретика, она всегда в фактах. Что могло бы быть, чего не могло… Дело было не в тактике, не в боевых порядках, артиллерии или методах набора войск, хотя всё это тоже сыграло свою роль, и немалую. Правда проста – в ту самую минуту весь ход истории свёлся к движениям души одного единственного человека. Имя ему – Густав II Адольф, по мнению многих его современников единственного монарха в Европе, достойного этого титула.
Двести лет спустя, когда мифы улеглись, а правда стала очевидна для всех, на месте битвы был поставлен памятник. Время в грызне и спорах выковало подлинное значение Брайтенфельда и надпись на памятнике предельно проста: Свобода вероисповедания для всех59.
Кем он ни был, Густав II Адольф для потомков останется навсегда героем Брайтенфельда. Он останется вечно стоять на том поле, как и в тот день 17-го сентября 1631.
Брайтенфельд, Брайтенфельд на века.
Глава 35
«Вот ублюдки!» - прорычал Бернард. Молодой герцог Заксен-Веймар провожал взглядом саксонцев, спасающихся бегством в сторону Айленбурга. - «Чертовы трУсы!»
Бернард перевёл взгляд на приближающиеся терцио, медленно ползущие наискось в сторону развалившегося левого фланга шведов. Он повернулся побледневшим лицом к Густаву Адольфу.
- Мы сможем удерживать из здесь, Ваше Величество, и, я думаю, довольно долго, пока вы могли бы организовать отход.
Но в глаза Густава уже горели, приплясывая, живые огоньки.
- Отход? – резко переспросил он. – Да вы с ума сошли!
Король указал толстым пальцем на свой левый фланг.
- Скачите туда, Бернард, и быстро! Передайте Хорну, пусть направляет свои силы налево. Пусть его правый фланг упирается в центр, но так, чтобы сформировать новый боевой поря-док под прямым углом к нашим. Вам всё ясно?
Бернард кивнул. Минуту спустя он уже пришпоривал своего коня в галоп. Его старший брат собрался было последовать за ним, но, Густав остановил его: «Нет, Вильгельм, вы останетесь со мной!»
Король улыбнулся: «Вашего горячего сорвиголовы-братца вполне достаточно, чтобы подстегнуть Хорна. Впрочем, его и подстёгивать-то не нужно.»
Вильгельм покорно кивнул. Густав повернулся в седле. Как обычно, в нескольких ярдах сзади от него находилась небольшая группа вестовых. В основным это были молодые шведские дворяне, но было среди них и два двое шотландцев. Король сорвал с головы широкополую шляпу взмахом призвал всех подъехать. В этом ярком жесте не было особой необходимости, он был просто проявлением настроения короля. Весь мир должен думать, что короля ожидает не катастрофа, а придворный бал.
Сперва он обратился к шотландцам: «Передайте полковнику Хепбёрну передвинуть свою бригаду в поддержку фельдмаршала Хорна. Вам ясно?»
Шотландец кивком подтвердил. Бригада Хепбёрна вместе с бригадой Витцтума образовы-вали вторую линию шведского центра и составляли основную часть резерва. Король совер-шенно логично собирался подпереть ими находящийся под угрозой левый фланг. Не успели шотландцы исчезнуть, а Густав уже отдавал тот же приказ двум следующим вестовым: Витцтуму – то же самое!
Король окинул взглядом центр боя. Терцио Тилли медленно сползали по покатому склону холма, на котором генерал католиков разместил их. Даже при том, что им приходилось спускаться вниз, имперские солдаты двигались по неутоптанной почве очень медленно.
Густав не удостоил их долгим взглядом. Он был вполне уверен, что его пехота, подкреплён-ная орудиями Торстенссона, сможет выдержать любую лобовую атаку. Терцио Габсбургов даже не потеснят её. Опасность была слева, и он сделал всё что мог, чтобы помочь Хорну выдержать надвигающийся удар молота.
Но тогда справа открывается некая возможность! Густав горящим взглядом изучал свой правый фланг. В какой-то момент он поздравил себя с тем, что удержал Банера от пресле-дования разбитой конницы Паппенгейма. А ведь искушение для короля было ни чуть не меньше, чем для самого фельдмаршала. Но Густав не доверял стойкости саксонцев. Так что лучше иметь Банера под рукой, если дела пойдут кисло.
Как, собственно, и произошло. Но теперь, - именно теперь, - Густав может обернуть катастро-фу триумфом! Банер и его силы вернулись в строй, в полной организованности и готовности. Большинство из них горят уверенностью, ведь они только что обратили в бегство самих Чёрных кирасир. Отчего бы не проделать то же самое и остальными?