Второе, за один день, нападение на стационарный пост, да из нескольких стволов, да с разных направлений, недвусмысленно намекало, что нападающий был не один. Это не просто любитель раритетных ружей нечаянно пальнул самопроизвольный выстрел. Очевидно было, что целенаправленно было совершено два кряду нападения на Советский военный объект. А это обозначало, что душманы вернулись.
Хайретдинов дал команду гарнизону поста вести наблюдение пуще прежнего. Этот приказ воодушевил нас, а рядовому Губину и вовсе обострил зрение до орлиного. Серёга умудрился разглядеть в окрестностях кишлака Хисарак некрасиво болтающегося персонажа. Эта сволочь, однозначно, либо обезобразила причёску сержанту Бузрукову, либо испортила «поминальное пиршество» рядовому Орлову. Значит надо было оказать огневое противодействие, то есть стрелять.
Хайретдинов дал команду на открытие огня.
Серёга Губин и Олег Герасимович стреляли из своих снайперских винтовок, я лупил из РПК (ручной пулемёт Калашникова).
Азамат Султанов приволок свой «шайтан труба» (ручной противотанковый гранатомёт РПГ-7В) и несколько раз жахнул 80-миллиметровой гранатой.
Едва мы устроили стрельбу, рация затребовала от Хайретдинова, чтобы он объяснил «Графику», что там у нас за Висло-Одерская операция. Хайретдинов начал было орать, чтобы мы прекратили такое плотное мочилово, но Ефремов остановил его:
- Погоди-погоди! Хочешь, чтобы завтра к тебе направили вертолёт?
- Конечно, хочу. Я у них неделю АГС прошу прислать.
- И воду, и АКБ, и одеяла, и матрасы… – Ефремов хитро улыбался.
- Да-да! А они – то воду о скалы разобьют, то ящик тротила пришлют!
- Тогда смотри. И молчи. – Ефремов взял тангенту, отодвинул от своего лица
на длину вытянутой руки, нажал на кнопку передачи.
- «График», «График», я Вершина Двенадцать. АКБ разрядились, перехожу только на приём. – После этих слов Ефремов отжал передачу, то есть включил приём.
- Что у вас там происходит!!! Что за стрельба!!! Доложите обстановку! – Рация верещала, как будто пуля из карамультука попала ей в задницу, а не в скалу перед Бузруковым.
- «График», «График», я – Вершина Двенадцать! АКБ разрядились, перехожу только на приём. – Снова повторил Ефремов и отдал тангенту Хайретдинову.
– На, держи. Слушай теперь. Только ничего не отвечай. Молчи и слушай. Сейчас он проорётся, потом проматюгается. А завтра у тебя с утра будет вертолёт. С аккумуляторами, АГСом, с водой, патронами и взрывчаткой. Прям как в песне.
- Во, даёт! Во, даёт! – Хайретдинов надел наушники на голову. Он зажмурился от счастья. – Вот это шпарит! Вот это Командир! Вот это мат! Ай-яй-яй… О! О-о-о-! Ой-ёй-ёй-ёй-й-й… А-а-а-а, мне бы так уметь!
Пока Хайретдинов получал эстетическое наслаждение от способностей подполковника Чикала излагать свои мысли нецензурной бранью, мы притихли было. Вроде как Комендант сказал, чтобы мы вели себя потише. Но, Ефремов покрутил у себя над головой сжатым кулаком, изобразил жестом команду «Заводи!» Мы завелись! Мы мочили по Хисараку и по шлявшемуся там оборзевшему душману так, что у снайперки пошёл из внутренностей дым от перегретой смазки.
Душман метался по Хисараку, как ошпаренный. До него по прицелу (по дальномеру в прицеле), было примерно 1300 метров. А настоящего охотника-промысловика меж нас не оказалось. Ясный перец, что с такой дистанции мы не попали в быстро перемещающегося душмана, конечно же. Но за причу Бузрукова этот гад ответил! Думаю, что у него вся башка побелела, пока он удирал от нас за сарай.
Потом Ефремов подал команду:
- Шабанов, свистни!
Андрюха впихнул себе в рот два пальца и пронзительно, по-разбойничьи свистнул. Всем сделалось понятно, стрельба мгновенно прекратилась.
Потом провели небольшую реорганизацию постов. Ефремов сказал Хайретдинову, что не надо жить в блиндаже. Что самое надёжное место на посту, это – СПС на Второй точке, который построили мы с Герасимовичем. Во-первых, он был надёжно прикрыт скалами. Во-вторых, с одного склона его защищала выстроенная для меня каменная башенка (башня с тремя бойницами) а сдругого – траншея Олега со злым снайпером внутри.