— У тебя есть бабка? — я оцепенел.
— Не родная, тетка отца. Ну, за них. Чтоб им там хорошо лежалось, на том свете… и на этом.
В стакане, чтоб вы понимали, чай. Красивая пачка, на рынке купил, а внутри — пыль одна. За хорошим чаем нужно было ездить в специальные точки, на другом конце города. «Дилма» тогда появлялся. Или в Москве. Когда ехали из Москвы, я всегда просил, чтоб привезли чаю, пачки две, три, «деньги отдам». А в Москву звонить — с почтамта, заказывать разговор, потом сидеть, ждать, чтоб вызвали в кабинку. Конечно, можно с домашнего через восьмерку, но у нас не было. Приезжали, чо. Уже такие стриженые, вчерашние хипаны, чтоб показать, как у них всё хорошо двинулось. Ну, бабки нет — причины отказывать нет: живите. Первый компьютер мне даром достался, парень не поленился, монитор на тележке вез. Виндовс 95, как сейчас помню. Первая работа, какую-то психологию гнилую они подняли, «Как заработать миллион и быть всем довольным», самому не по чину набирать, приволок мне в рукописях. Я бы мог на кафедре, у них там были агрегаты, с «Лексиконом», «Нортон коммандер», все дела. Но он прямо загорелся меня облагодетельствовать, и я возражать не стал. А посылал — с кафедры; у меня интернета нет, как же, без телефона.
А как, спрашиваешь, у меня такой круг знакомств образовался? — А так. С одним в Вильнюсе стакнулся; он меня в монастырь затащил, не в монастырь — ночлежка при единственном православном соборе. Сильно верующий был. Он потом ушел. А я остался. Ушел через месяц, когда батюшка поставил вопрос ребром: или крестись, или нечего тут туристом; молодой был поп, благообразный, был бы девкой, точно б лёг. Все службы стоял. Стройка там была; и немного на кухне. Успел еще бабке суп сварить.
…
Меня все почитали большим; и я сам себя почитал большим: пробродяжничал год. Вернулся, обернулся — а поезд ушел. Мои все однокурсники уже третьекурсники; физика такая вещь, отступничества не прощает (как и всё). Я не огорчился (не слишком), свой сделал выбор — пожинаю последствия. На филфак приняли от удивления: восемь девок — один я (пятнадцать на самом деле). Был еще мальчик, маленький, хорошенький Сенечка; его опекали три такие, из местной элитки. И я — длинный, борода лопатой, прикинут как бомж. Меня побаивались. Английский мой был для своего уровня неплох, нам еще Верблюд намекал: некоторые вещи можно только из тех источников, и так подмигивал, типа что принесёт, — но куда мне тягаться с этими, которые по спецшколам. Зато русский я знал хорошо; стремались — но лепились: одной помогу, другой курсовую подскажу (как в школе с бабкой).
Я шел из института (теперь — университет; при мне перелицевался) в библиотеку… или просто гулял. Пешком по спуску до дома полчаса. И на троллейбусе полчаса; я всегда пешком. В нашем городе тоже была тусовка, комическая версия московской, мелюзга. В Москве уже сворачивались, другое наступало, а тут докатилось.
И вот, они сидели на лавочках на вершине спуска, а когда холодно — в переход. Тут как раз дождь. Дождь я люблю. Смотрю, из перехода выползают, я отвернул морду в другую сторону…
Он был пьян, в два часа дня. Вокруг — три девки, с ирокезами. Рваные колготки. От рваных колготок меня блевать тянет. Конфликт поколений. В мое время… (три года назад). Не смешно. В смутные времена всю пройденную другими историю догоняют за считаные дни, за пень-колоду как придется.
Первое движение помню: я не я; если б было время подумать — прошел мимо. Потом бы, конечно, остановился. В Москве я видел его в компании — я бы с ними к соседнему писсуару не встал; но и не довелось. «Мой друг детства!» — после чего другу детства внимания уделялось ровно ноль. Я не претендовал. У него дела — у меня тоже есть чем занять: бог дал — бог взял.
Но тут город маленький, всё что-то значит. У него здесь был отец, неизъяснимый закон судеб, мистическое совпадение. Мать в одном месте; отец — в другом. Моём. Пока я это утрясал, он встал.
— О. О-о-о. — («…друг детства»).
Смотрел он куда угодно, только не на меня.
— Как бабуля поживает?
— Она умерла.
Взгляд на мгновение сделался осмысленным. Потом он кивнул.
Выпрямился. Присел. Выпрямился.
— А мы… кофе идем пить. Так?..
Девушки томились; поглядывали на меня с презрением. Он меня опустил — намеренно ли? — с этой «бабулей».
— Надолго здесь?
— Как пойдет.
— Ясно. Что делать думаешь?
Он сморщился — а зубы где? В передних дыра, хоть плюй — гримаса, не смех:
— Ду-умаешь… — Девочки захихикали. — Это ты всё думаешь. Теоре…тик!