— Твоя квартира… — подтвердил он. Такое то и дело случалось. У дураков и мысли сходятся. Я привык.
— Наиболее похоже на то, как бы я жил.
— Моего тут проигрыватель да компьютер. Да проигрыватель на ее деньгах. Если б не бабка, жил бы ты под забором.
— Вместе с тобой, — не задумываясь. — Почему ты не перевезешь проигрыватель в дом? Если б я мог выбирать себя, я выбрал бы дом в лесу.
Это цитата из Гребенщикова. Гребенщиков, конечно же, был «пошлость».
— Если б я мог выбирать себя, я был бы Гребенщиков. — Это цитата из Летова. — Там сейчас строят. Может, уже и никакого дома нет.
Я там не был год.
— И потом что — продадут?
— Не моё, не жалко. — Дома было жалко, да не то слово, если б я мог выбирать, я сделал бы музей деда с бабкой. Нельзя привязываться, то и дело напоминал. Ни о чем не жалей, это будет только веселей, тоже из кого-то цитата.
Он кружил по кухне, чайник кипел, он на него не глядел. Я знал, чего он хочет. Он знал, что я ему этого не дам. Вопрос закрыт. На своей территории я твердо держал сухой закон; с такими гостями — моментом притон. Его пожелания вообще учитываются в последнюю очередь: встречу на улице — отвернусь. Когда он приходил, я сразу включал музыку. Музыкой его можно было утихомирить. Только ненадолго.
. . .
— Если срешь с кровью — это что?
— Не знаю. Я не врач. К врачу надо сходить. Ты срешь с кровью?
— Отродясь не ходил к врачу. Кроме зубного.
— Ну сходи.
— Тебе прописку показать?
— При чем тут прописка? Это тебе не Израиль. У тебя паспорт здешний. Полис только надо получить. Надо сходить…
— Всё, проехали.
Передо мной рюмка с водкой, перед ним — чай. Он смотрел на меня, как на мокрое место. Язык у меня заплетается, ну так что. Пусть смотрит.
— Еще проще. — Я выпрямился, показывая, что водка мне — что. — Сходи за меня.
— За тебя?
— Ну да. Я это ты. То есть наоборот. У меня есть полис.
Он не сводил с меня глаз.
— Если б я мог выбирать себя, я стал бы Щукин Матвей.
— Зря.
— Махнемся.
— Ну попробуй. — Я пихнул к нему рюмку. — Давай сюда.
Он пригубил, скривился.
Я выпил его чай, залпом. Язык ошпарил.
— Помнишь, ты сказал, что смысл жизни — положить жизнь за друзей.
— Ну, и что. …Ст…ранно, что ты помнишь.
— Я думал. И потом думал. И потом понял, что своей жизни у тебя и не было.
— Ты давай, если закончил, я спать пойду. Ты меня утомил.
— Водка тебя утомила. Ты бы кота завел.
Ну, опять двадцать пять. С опозданием на тридцать лет.
— Кот бы сдох. И тогда что — нового кота заводить? Стар я уже нового кота заводить.
— …Но я помню, подумал, что я бы не смог. Хотя это хорошо. Для меня хорошо. Я сдохну, а ты останешься. Кто-то останется.
— Я тоже помню, ты все соревноваться хотел. Кто первый сдохнет.
— Вспоминалочки… — Он отодвинул мою рюмку. — Прекращай.
— Ага, вот допью и прекращу. — Я потянулся за рюмкой, он — к себе. Рюмка упала на бок.
— Ты победил, а я — спать.
— Очухайся. Ты таким не был.
— Чаю налей. Что скажу…
Он плеснул из заварочного полстакана. Водка мне ништо. Чаю глоток — и погнали.
— Я подумал, что всё, чем ты мог быть, ты был в промежуток между 20 и 23 годами. Что-то… не, про детство не заливать, — я поднял руку. — Психоанализ не в фавóре. …И потом — вс (икнул)ё. Ты сдох уже тогда. Чаю дай… а, вот.
Он улыбнулся, как тогда. Водка обостряет зрение.
— Я думал — что-что, а ты останешься. Я тебя утомил?
— Н… (икнул)ет. Можешь оставаться. Я спать.
— И теперь — что?
Он стремительно встал — я икнуть не успел — налил стакан из-под крана и вылил мне на голову.
Я вскочил, с разбегу ударил его головой в лицо. Он распластался по стене. Всё улыбался, хотя из носа капало.
— Я тебя...
Я засадил ему под ребра. Он повернулся боком — прикрылся. Мои удары ему об стенку горох. Ослабел от водки. В сумке у меня был шокер, на стройке много собак. Я метнулся к сумке, зацепил стул, ушиб ногу, вытряхнул шокер, назад.
Убийство по бытовухе. Покачал шокер и сунул в карман.
Он стоял, вжавшись в стену, зорко следил за моими руками. Таким я его помнил.
— Извини.
Где чайник… Пиздец юмор.
Он отлип от стены, наклонился за стулом, который я уронил. Поднял руку, потрогал лицо. Это движение я помнил. Точно такое тогда, в обезьяннике.