Вверх-вниз, вверх-вниз. Без латекса, конечно, было бы лучше. Мы с Леной никогда не делали этого в презервативе. Я обычно сидел, а она устраивалась внизу. Я наклонялся и ловил губами поднимающуюся навстречу макушку. Мне нравилось, как пахла ее голова. Я был таким глупым.
Сказать ей, чтобы она двигалась быстрее? Или медленнее?
Проститутка снова смотрит на меня, наблюдая за моим лицом. Она тоже хочет знать, когда я буду кончать. У нее очень большие глаза, и от этого она кажется наивной и трогательной. Но дешевый макияж, наложенный в полутемной прихожей одной из соседских девятиэтажек, никого не обманет. Даже меня.
Я стараюсь, как могу. Я напрягаю и без того набухший член, у меня аж яйца, должно быть, шевелятся от напряжения. Еще немного, и я наполню перламутровым яичным белком свободный кончик презерватива.
Снаружи ритмично шумят проезжающие машины, словно морской прибой с запахом бензинового выхлопа. Я говорил вам, что в городах по утрам иногда пахнет морем? Когда мы жили вдвоем, я всегда просыпался раньше. И, глядя на исчезающие на солнце тени, однажды обнаружил, что рассвет – это просто закат наоборот.
Я снова трогаю ее грудь, сжимаю, как она несколько минут назад мою мошонку. Ее соски остаются мягкими, есть ли они у нее?
Она чувствует, что я уже скоро. Она старается вовсю, я чувствую, как головка тыкается во что-то мягкое у нее глубоко во рту. Я закрываю глаза и принимаюсь вращать воображаемый порнографический калейдоскоп. Бестелесные влагалища улыбаются мне коралловыми ртами. Огромные ягодицы заслоняют собой полнеба. Сморщенный анус ритмично пульсирует сверхновой звездой.
Сперма движется во мне, снизу вверх и прочь. Я не издаю ни звука. Она понимает, что я кончаю, лишь когда мой член начинает биться у нее во рту. Проститутка смиряет мои конвульсии, равнодушно поглаживая яйца.
– Все, – произносит она.
Точно, вот и все.
Она стаскивает с меня гандон и по-мужски завязывает на нем узелок. Затем приоткрывает дверцу и бросает его в серые сумерки. Я прислушиваюсь к себе, словно теперь внутри должен заработать запущенный мной механизм. Аленушка, прости меня. Я никогда не думал, не гадал, что стану таким странным человеком, каким я стал, но теперь мне интересно узнать, что же это за человек. Я никогда не изменял жене прежде. Я и теперь жалею о том, что случилось.
Она садится и поправляет платье. Я, все так же полулежа, натягиваю штаны, и, спрятав член, задергиваю занавес над ним.
– Спасибо, – говорю я, сам не зная, зачем. Испытанная шлюха пропускает это мимо ушей. Мне не хочется просто встать и выйти из машины, все-таки это моя вторая в жизни женщина. Точнее третья, если считать первую.
– Ты кем была раньше? – спрашиваю я.
– Что? – она достает сигареты из сумки.
– Ну, ты тут давно?
– Год, – она торопливо закуривает, и серые змеи табачного дыма расползаются по жаркому салону. – Я год работаю. А вообще я медсестра.
Сестра милосердия, выходит, ну и дела. Сестра милосердия, ха! Я улыбаюсь чему-то, просто так, чтобы обмануть собственную тоску. Она смотрит на свое отражение в стекле и молчит, а я больше не знаю, о чем ее еще спросить. Теперь я стесняюсь еще больше, чем до минета.
– Ну че? – говорит она. – Кто мне заплатит?
– Они, – я киваю на дверь, – как договаривались.
Я наконец выхожу наружу. Димедрол и Червь встречают меня, пристыженного и смущенного. Здесь почти совсем стемнело, и уличные фонари уже зажглись ничейным светом.
– Отсосала? – спрашивает Димедрол.
– Ага, – говорю я.
– Давай ты, – он кивает Червю на машину. Червь ухмыляется и садится на заднее сиденье. Стекла затонированы, так что я не могу видеть, что там происходит. Да и не хочу я на это смотреть.
Вообще-то, это машина Димедрола, бывший байкер поменял ветер на комфорт. И, конечно же, так проще снимать шлюх на обочинах. Как знать, если бы и у меня была машина, может, и я стал бы колесить по окраинам, подбирая бродячих девиц. То есть, если бы у меня была машина и не было жены. А теперь вот нет ни того, ни другого.
– Зачем ты ее про зубы спрашивал? – интересуюсь я.
– Чтобы показала.
– Зачем?
– Ты разве не видишь, что это за телка? У нее в день во рту по дюжине членов бывает. Зараза всякая. И вообще.
Я мысленно соглашаюсь, хотя, разве презерватив не называют иначе средством предохранения? Но мне, признаться, очень неприятен был этот торг, он осматривал ее, как лошадь.
– Покажи зубы, – строгим басом говорит ей Димедрол.
– Всего две ды-ы-ырки, – гундосит она. Я на мгновение с ужасом представляю себе, как злополучный кариес поселяется у меня где-то под крайней плотью. Возможно ли это?