Глава 18
С возрастом неизбежно понимаешь, что самые банальные истины в общем-то оказываются самыми верными. Например, что от боли, причиненной женщиной, может спасти только другая женщина. Я плохо переношу одиночество, почти так же, как и жару. Я против измен, но слово «перемены» мне нравится. Поэтому я решаюсь еще раз навестить Кристину, затосковав по ее кухне с разноцветными стенами и старой колоде карт.
Сначала я захожу в ювелирный магазин и прошу показать кольца с драгоценными камнями. Выбираю самое тонкое, с голубым сапфиром и отправляюсь в гости. Такси везет меня к серым девятиэтажкам, где почти за каждым окном прячется несчастье.
Войдя в подъезд, обнаруживаю, что у Кристины снова не работает лифт. Шагая на восьмой этаж, думаю о том, что есть большая разница в том, идешь ли ты по лестнице или пользуешься грязной кабиной. Пока считаешь ступени и лестничные пролеты, всегда есть время передумать, но почти никто никогда еще не менял своего решения в лифте.
Кристина встречает меня в короткой майке, обнажив пупок, словно глаз с толстыми веками. Днем ее всегда можно застать дома, она играет в бильярд только по ночам и встает из постели лишь к полудню.
– Привет, – говорю я, – я достал для тебя звезду с неба, голубую, как яйца дрозда.
– Привет, кошак, – Кристина делает реверанс и приглашает меня войти. Я топаю на кухню, нейтральную территорию неуютного жилища двух осиротевших сестер.
– Тома сейчас живет с мужиком, – сообщает мне Крис, словно угадывая мои нехитрые мысли. – Будешь пиво?
Я выразительно округляю глаза, что означает: да, буду, какой разговор. Крис открывает холодильник и достает две банки Efes Pilsener. Пиво такое холодное, точно его держали там несколько месяцев.
– Ничего, что я без приглашения? – осведомляюсь я, глотая пену.
– Не выеживайся, – говорит она, – я рада. Я редко вижу нормальных людей в последнее время.
Крис садится напротив и пьет свой Pilsener. Она покрасила волосы в цвет огненной осени, наверное, скучая по дождям и ветру. На столе, усыпанном крошками, лежит Бегбедер, протестующий против буржуазного образа жизни. Сейчас это модно. Я не могу удержаться, чтобы не съязвить:
– Если будешь читать то же, что и все, то и думать будешь так же, как все.
– Я и есть такая, как все, – пожимает острыми плечами Крис.
– Нет, – говорю я. – Это я такой, как все, поэтому стараюсь общаться только с богемой, маскируя свою ординарность.
– Это я-то богема? – она смеется, и солнце играет на ее огненных волосах.
– Ты богема, – улыбаюсь я.
Порой я думаю, что было бы неплохо вести ночной образ жизни и засыпать на рассвете. Так я смог бы избежать многих ненужных встреч и опасных для психического здоровья телефонных звонков.
– Я бы хотел, как ты, гулять по ночам сам по себе, – говорю я.
– Это возбуждает очень недолго, – Кристина пьет пиво и сдерживает неожиданную отрыжку, – херня, короче. Ты что-то путаешь насчет меня и богемы.
– Расскажи про бильярд, – прошу я, – почему ты всегда выигрываешь?
– Я не всегда выигрываю, – пожимает плечами Крис, словно намереваясь теперь опровергать все, что бы я ни сказал.
– Все равно расскажи. – Я опускаю подбородок в сложенные чашей ладони и замираю в такой позе. Пожалуй, мне нравится Кристина, в ее худых скулах и вечно настороженном взгляде есть какой-то особый шик. Я представляю, как она наклоняется над зеленым столом и сухим щелчком загоняет шар в лузу. Вообще-то, бильярд – это мужская игра. Все мужские игры построены на том, чтобы загнать шар в какую-нибудь полость.
– Мне просто нравится играть, – говорит Крис, – в этих компаниях редко встретишь женщину, если она, конечно, не шлюха.
– А ты когда-нибудь играла на себя?
Вместо ответа она больно щелкает меня по носу. Мы молчим, слушая, как плачет кран с горячей водой, оставляя ржавые подтеки. На кухне давний бардак, поддерживать уют – привилегия замужних женщин.
– Давай покурим, – предлагаю я. – Хорошая трава, пахнет солнцем и пустотой.
– А как пахнет пустота?
– Не знаю. Наверное, пахнет одиночеством.
Крис морщится. Но не потому, что не хочет курить. Просто ей не нравятся такие разговоры. Я делаю «пионер», мы становимся у открытого окна, соприкасаясь плечами. Она почти одного роста со мной, взрослая женщина со взглядом молодой волчицы.
– Видишь трубу? – спрашивает она, показывая на котельную.
– Ага.
– В детстве я думала, что это мечеть. Я почему-то так представляла себе минарет.