Я смотрю на нее несколько секунд, пока она не исчезает из виду.
Глава 24
Меня будит в сумерках телефонный звонок. После травы мне захотелось спать, и я забылся на несколько часов без сновидений и без желания когда-нибудь просыпаться. Я прихожу в себя от неугомонного звонка с тревогой и страхом ожидания. Как будто я лежу голый на операционном столе, только кто-то выключил яркий свет вверху.
Я сажусь на диване. У окна по-прежнему земля от разбившегося цветка, и в нее уже успела нагадить кошка.
– Да, – говорю слегка охрипшим от несвоевременного сна голосом. Далекое цифровое эхо откликается моим коротким словом.
– Стасик? – кричит в трубке Вадик, – Стасик, это ты?
– Это я, – говорю я ему.
– Ты заболель? – с тревогой спрашивает он в своем верхнем регистре мнимого педика.
– Нет, – я кашляю, прочищая горло, – я просто спал. Немного.
Вадик молчит несколько секунд. Я представляю его в домашней обстановке, в конфовых трусах с Бивисом и Баттхедом.
– Стасик, – строго воркует Вадик, – приводи себя в порядок и приходи ко мне. Я жду тебя через полчаса, поняль?
Я поднимаюсь, и мои босые ступни тонут в персидском ковре. Ветер за окном и впрямь стал сильнее, или мне это лишь кажется?
– Я… скоро буду, – неуверенно говорю я, наблюдая, как медленно выпрастывается из дневной берлоги тревожный летний вечер.
– Мы помчимся, помчимся, помчимся, – говорит Вадик, – мы найдем тебе легкость, ты не против?
– Нет.
Я выключаю телефон и быстро одеваюсь. Моя рубашка из тонкого шелка пахнет потом и плохими воспоминаниями. Я избавляюсь от них с помощью укропного аромата Salvatore Ferragano и долго круговыми движениями очищаю вечерним лосьоном лицо от сонной испарины.
В прихожей, в коробке от обуви, меня ждет пистолет, и я беру его с собой. Я надеваю синюю джинсовую куртку и прячу оружие в безразмерном внутреннем кармане. Глушитель просто сую в другой карман вместе с горстью тусклой мелочи. Сердце бьется ровно и чисто, и таким же ровным огнем нарождающегося безумия горят мои глаза, огромные, как у лемура.
На перекрестке мне встречается большой розовый Мерседес, похожий на утюг эргономичной формы. В Мерседесе четыре молодых бабы, они проезжают мимо, обдав меня розовым счастьем и женским корыстолюбием. Я думаю, хорошо это или плохо – встретить такое чудо. Потом решаю, что все же это хорошо – четыре женщины в большом розовом автомобиле, – в конце концов, не женщины принесли зло в мой мир, хотя я и не говорю, что они теперь вроде как ни причем.
Вадик открывает дверь сразу после моего звонка, точно ждал меня все это время у самого порога. Он свеж и весел, в квартире пахнет ананасами, наверное, это освежитель воздуха у него такой, а может, он жрал ананасы и смотрел в окно, подперев голову рукой, кто знает.
Вадик рассказывает мне о новой девушке, молоденькой, как ранний месяц март.
– Ее мать первым делом спросила меня, не наркоман ли я, представляешь?
– Не наркоман ли ты?
– Она говорит, что сейчас вся молодежь – наркоманы, – смеется Вадик, у него такие добрые глаза, когда он смеется, наверняка, ему поверили.
Усатый кот кидается мне под ноги, я переступаю через него и падаю в кресло, похожее на сидящего на корточках борца сумо. Вадик беспрестанно набирает один и тот же номер, нервно расхаживая по комнате в плюшевых тапках.
– У нее проколот пупок, – сообщает он мне, – кстати, не знаешь, где можно заказать цветные линзы разного цвета?
Вместо ответа я широко и дружелюбно улыбаюсь. Я все еще никак не могу отойти от вечернего сна, вдобавок неприятное чувство в желудке немного мучает меня. Я улыбаюсь просто по привычке, а мои привычки, я убеждаюсь в последнее время, не приносят мне счастья.
– Я хочу карие глаза, – говорит Вадик, – или глаза разного цвета. Алло! Алло!
Он убегает в соседнюю комнату, и я не слышу всех слов, что он кричит в телефон. Я поправляю пистолет в кармане и вытираю о джинсы вспотевшие ладони.
– Только живенько, Русланчик, – Вадик заканчивает разговор, возвращаясь ко мне с коробкой шоколадных конфет, – нас двое, Стасу чуть-чуть. Ага.
Я выразительно морщусь, когда он протягивает мне шоколад. Пусть сам жрет, для стимуляции полового чувства. А я не хочу сегодня никаких половых переживаний. Да и все эти переживания мне уже знакомы, сколько можно переживать одно и то же? Я думаю, что некоторым людям вообще не нужен секс (не половая разрядка, а именно секс) – подергал себя и успокоился, – таким, как я, вот не нужен.