Простите меня, о люди, о звери! Будьте, как дети, поймите и простите меня!
На кухне уже начинается оргия. Тамара сосет Гвоздю его вялый член, а Вадик без особого интереса трет ребром ладони между худыми бедрами шлюхи.
– Ложись на стол, – говорит он ей, – да не так, на живот…
Он раздвигает ей ягодицы, точно ломая жареного цыпленка, и тычется членом между ними.
– Не туда, – говорит Тамара.
– Да пошла ты, – цедит Вадик, – держи ей голову, Гвоздь.
И Гвоздь держит мотающуюся голову, пока Вадик толчками входит в худой, какой-то совсем не женский зад.
Мой рот будто наполняется металлом, и волосы на затылке встают дыбом. Шум воды в ванной становится громче. Руслан тихо подходит сзади и берет меня за плечо. Я вздрагиваю всем телом.
Сейчас, сейчас, сейчас…
– Охренеть, – горячим шепотом произносит Руслан, кивая на шлюху, которую насилуют на кухонном столе.
– А-а-а-а! – кричит Тамара, она цепляется руками за ноги Гвоздя, но он лишь крепче прижимает ее голову к липкой и вспучившейся клеенке. Черные волосы разметались по столу, как водоросли, выброшенные на берег прибоем.
Сейчас, сейчас, сейчас…
– Давайте ее в ванную, – говорит Руслан. Он достает Marlboro и закуривает, пока Гвоздь и Вадик тащат бледное тело, опрокидывая сахарницу и пустой стакан.
В ванной по вспученным стенам ползет черная плесень. Из крана сочатся неизбывные капли. Гвоздь затыкает дыру в ванне пробкой и снова на всю мощь открывает воду. Железный грохот заглушает Тамарино мычание. Нас слишком много тут для нее. Все вместе мы, пожалуй, в десять раз ее старше.
Трусы ее окончательно порвались и теперь валяются на полу. Кто-то наступил на них, впечатывая в серую жижу.
– М-м-м-м-м, – мычит она. Гвоздь дважды бьет ее по лицу. Я аж моргаю. Я бы с копыт слетел, если бы мне так врезали.
Тамара заваливается на пол, ее рот – красный, как распустившийся цветок. Глаза закатились под самый лоб. Руслан хватает ее под скользкие подмышки и перевешивает через край ванны. Так, что голова ее внутри, а жопа наружу. На каждой половинке по россыпи прыщей. Как у порноактеров. И почему у них всегда прыщи на заднице, кто объяснит?
Я отступаю назад, в прокуренные комнаты.
– Тесно там? – улыбаясь, спрашивает меня Вадик.
Я с ненавистью смотрю на него, потом на дурацкую картину с евангелическим сюжетом. Это даже и не картина, собственно. Я не знаю, что это. Я-то сам люблю искусство, за которым стоит чья-то настоящая жизнь. А еще лучше – смерть.
Вадик мне больше не улыбается. Героин что-то нашептывает ему, я знаю. Главное, чтобы он не догадался раньше времени, что я задумал. Он тащится в ванную, где по-прежнему шумит вода и раздаются какие-то чавкающие звуки.
И зачем я сюда поехал? Иногда мне кажется, что все наши беды от того, что мы выходим из дома. Ибо внешний мир для нас – ад, а его люди – заблудшие тени. Я бы хотел вместо этого сидеть в своей квартире, вдвоем с любимой женщиной.
– А она не захлебнется? – спрашивает кто-то.
– А все равно, не захлебнется. Давай макай.
Я думаю, что это значит. Что они там задумали? Может, мне все-таки надо было вынюхать свой порошок к чертовой матери? Тогда бы у меня вышло получить то удовольствие, что получают сейчас от Тамары в заплесневевшей ванной? А пока что мой собственный разврат и пороки ничтожны и суетны. Не страсти, а страстишки волнуют кровь. Я ничтожество, руки мои дрожат, и сердце бьется ни о чем, скучно и однообразно.
Сейчас, сейчас, сейчас, – выстукивает сердце речитативом.
– А-а-а-а-а-а! – снова кричит Тамара, и голос ее срывается в какое-то бульканье.
Я знаю, что нужно делать. Я достаю пистолет и принимаюсь накручивать тяжелый цилиндрик глушителя. Пропади она пропадом, такая жизнь. Так и хочется написать это слово через Ы. Вот так – жызнь, так проще и страшнее одновременно.
Я закручиваю глушитель до конца. И никто меня не останавливает на этот раз. Даже кошки. Семь патронов? Или девять? Какая, впрочем, разница.
Крадучись, я подхожу наконец к ванной. Дверь приоткрыта, на три четверти. Голые белые тела мельтешат за ней. Тамара по-прежнему раком на краю ванны. Гвоздь пристроился сзади и мостит свой член в ее сухой расщелине. Зато голова у Тамары мокрая. Аж струйки с волос стекают.
И тут я понимаю, в чем дело, когда Руслан и Вадик хватают ее за шею и окунают в колышущуюся массу воды. Как только они так делают, ее зад бьется в конвульсиях и ноги сучат по скользкому полу. Они ее просто медленно топят, вот и все. Топят и трахают одновременно. Смертельный риск. Запретное удовольствие. И это, кажется, бесплатно. Никто за этот трюк с ванной не платил.