Вот так.
Я закрываю воду, я почти согрелся, и меня уже не знобит. Вот только грусть никуда не делась. Но ведь и это, нам обещают, рано или поздно пройдет?
И тут снова звонит телефон. Точнее, не звонит, а интимно вибрирует у меня в кармане.
– Лена?! – кричу я в трубку, даже не посмотрев на определившийся номер.
– Это Алла, – после секундного молчания говорит мой милый босс. Вот уж чего не ожидал. Я смотрю на часы, время идет к полуночи, но для тех, кто, в отличие от меня, занят делом, это, пожалуй, не имеет значения.
– Я не разбудила? – неколебимым голосом спрашивает она.
– Нет, – говорю я. – Я так и ждал, что мне кто-нибудь да позвонит.
– Нам нужно встретиться. Сейчас. – Она немного смягчается. – Ты можешь подъехать? Я оплачу все расходы на такси и прочее.
Конечно же, я смогу. Может быть, это мой последний шанс. Никогда не знаешь, какой из шансов окажется последним.
Я выключаю телефон и кладу его обратно в карман. Что-то начинает меняться, я чувствую. Остается лишь истаивающая испарина на зеркалах. И когда она совсем исчезает, мне открывается мое лицо.
Злое, одержимое, беспомощное.
Я начинаю собираться в дорогу. Мой телевизор убит, и я включаю радио. Долгожданная истерика наполняет мой пустой дом.
Глава 28
Мы встречаемся в кафе в центре города. Спасибо, спасибо, что постучалась ко мне полуночными часами. Она очень хорошо выглядит, просто роскошно. Я думаю, как выгляжу я рядом с ней. Углядевший в зеркале первые морщины, с тенями под глазами, пренебрегающий лишней парой часов ночного сна.
Алла улыбается мне улыбкой, которую женщины не дают мужчинам в долг. Такая улыбка – подарок. И я снова пленяюсь ей, пленяюсь со знанием дела.
Мы располагаемся в уютной кабине на двоих. Она бегло изучает меню, а я пялюсь в огромный телеэкран на стене напротив. Красивые женщины на тонких ногах ритмично шагают по подиуму. У них-то еще не растрачен до конца кредит юности, она пока что приносит солидные дивиденды, и такая жизнь, в общем-то, прекрасна.
Официантка молча ждет, пока мы сделаем заказ. Она смотрит на нас сверху вниз, сложив руки внизу живота, и ее пальцы нетерпеливо постукивают друг о друга. В детстве кажется, что взрослые – они совсем из другого теста. Не обманут и не возьмут лишнего, знают, что делают и как быть дальше. И вот я сам взрослый, а вокруг меня все те же очкарики и толстяки, задиры и кретины, болтуны и ябеды. Взрослые сделаны из детей, и тесто то же самое, только чуть подкисшее.
– Ромашковый чай? – спрашивает меня Алла.
– Да, – говорю я, – ромашковый чай в полночь, наверное, то что нужно. Есть ли там еще пирожное «Пьяная вишня»?
– Есть пирожное «Фатум».
– Давай закажем самые дорогие, – предлагаю я.
– «Фатум» и есть самое дорогое, – Алла листает меню и откладывает его прочь.
Официантка идет за нашим «Фатумом» и ромашковым чаем. И кто дает пирожным такие названия, ну скажите?
Девушки на экране теперь дефилируют почти голышом. Мы смотрим коллекцию летних купальников, птичьи косточки в голубых и оранжевых тряпках.
– Как твои дела? – спрашивает Алла.
– Плохо, – говорю я, – я почти стал отцом сегодня вечером. А потом выяснилось, что отцом стал кто-то другой.
Алла качает головой, как будто действительно поняла весь дурацкий смысл моей скромной жалобы. Я смотрю на ее руки. Сегодня на них нет обручального кольца. Вряд ли она просто потеряла его в ванной. Но остальные бриллианты на месте, сияют и искрятся, им нипочем – день или ночь.
Алла закуривает, и я привычно прошу у нее сигарету. Мы соприкасаемся руками, и ничего не происходит. С какой стати вообще должно все время что-то происходить, ну с какой стати?
– Нам нужно выпустить специальный выпуск газеты, – говорит она. О нашем кандидате и не только. Я хочу, чтобы главные материалы подготовил ты. У тебя неплохо получилось с песней. И тут будет нужен художественный подход к делу. Никаких привычных обещаний и экономических программ. Нам нужна нормальная публицистика. С авторской позицией. Разумеется, все будет под псевдонимом.
– Когда? – спрашиваю я.
– Завтра вечером. У тебя сутки. Это будет хорошо оплачено.
Разумеется, а зачем еще нужны деньги, абсолютный эквивалент времени нашей жизни? Она называет сумму, и я принимаю ее как должное. Я даже прошу накинуть сотню, другую. Но долго говорить о деньгах я не люблю. Истории о деньгах и соотношении между качеством и ценой всегда интересуют многих, это примечательная особенность людей определенного склада. Не моего склада, должен сказать.