Вот опять у меня глаза на мокром месте. И Алла это, кажется, тоже замечает. Она достает сотовый из сумочки и зачем-то отключает его. Потом убирает блокнот и вытирает губы тонкой салфеткой.
– Давай поужинаем у меня, – вдруг говорит Алла.
Вот как? Выходит, что и она не вполне счастлива? Выходит, что даже такой как я, у кого уже все в прошлом, а в будущем пока не видно и прошлого, может стать чьей-то радостью и счастьем? Пусть даже на одну короткую южную ночь?
– Давай поужинаем у меня, – снова говорит она, – закажем пиццу и суши в ресторане. И какие-нибудь салаты, будет вкусно.
Я думаю о том, что значит для нее вкусно. Неприкаянная женщина, не знающая домашней еды. Ей некому готовить. Может, попросить ее хотя бы о яичнице? Может, она будет этому рада?
Официантка приносит счет, и Алла, даже не позволив мне взглянуть, оплачивает его, честно выполняя обещание компенсировать все расходы. Мы покидаем наш столик и движемся к выходу мимо лысого ди-джея, настраивающего свои вертушки.
Гроза уже прошла. Воздух влажный, как простыни в душную ночь. Я беру Аллу за руку, и мы стоим так у края дороги, как дети у перехода. Я вспоминаю, о чем мне сказала сегодня моя бывшая жена. А, может, позвонить ей еще раз? Еще раз поддаться очарованию брачной игры? Со всеми ее замираниями, со всем ее дурацким трепетом?
Рука Аллы теплая, как свежий хлеб. Я бы простоял так с ней до самого рассвета, пока бы не заснул, стоя, как слон. Мы смотрим друг другу в глаза. Совсем не улыбаясь, даже не делая попытки. В конце концов, жизнь все равно разобьет вам сердце. Сколько бы ни было у вас хладнокровия и юмора, хоть всю жизнь развивай в себе эти качества, всегда кончаешь тем, что сердце разбито. А значит, хватит смеяться. В итоге остаются только наши дряхлеющие тела. Сначала незаметно, а потом все неудержимее и быстрее.
Алла мягко забирает свою руку и ловит такси.
Сколько же тебе лет, думаю я, сколько тебе лет, вот о чем надо было спросить. Возраст всегда имеет значение, глупо с этим не соглашаться.
Такси тормозит около нас. Водитель выжидающе смотрит через открытое окно. Свежий ветер мокро шелестит кленами и тополями.
– Ты едешь? – немного нетерпеливо спрашивает она.
Все, что случается со мной, я проверяю катарсисом. Эта привычка – обо всем по максимуму – не самая лучшая, знаю. Но мне хочется, чтобы меня корежило и выворачивало, а иначе скучно. Такие дела.
Но сейчас я просто устал. Мне многое пришлось пережить и перечувствовать за последние дни, поймите же меня правильно.
– Я так устал, – говорю я. – Извини меня, пожалуйста.
– Ты не едешь, – говорит она.
– Нет.
Наверное, я ее обижу сейчас. Жаль, что нельзя прожить жизнь так, чтобы никого не обидеть. У меня, во всяком случае, ничего не получается.
Алла проводит пальцами по моей голой руке. И каждый волосок откликается на это прикосновение.
– До завтра, – говорит она, – спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – отвечаю я.
Глава 29
Я открываю глаза и думаю, что никогда еще не чувствовал себя таким старым. Но ведь так оно и есть. Я и не был никогда таким старым, как сегодня. И каждый день это чувство будет приходить ко мне заново, никуда не деться.
Я открываю глаза в своей знакомой квартире, в которой одинаково привык – и к виду за окном, и к пучеглазой перспективе дверного глазка. Плетусь в туалет, сажусь на край унитаза, потом устраиваюсь поудобнее. Я решаю помочиться сидя. Что-то я такой уставший. Да, я буду ссать сидя, можете не смотреть, если не хотите.
Что ж, пора подводить кое-какие итоги. Любви у меня больше нет. Я честно пытался и пробовал, но не вышло. И теперь мне ничего не остается, кроме как придумать себе любовь, найти себе какую-нибудь звезду.
Я открываю холодную воду и засовываю в нее свою бедную голову. Я впитываю этот холод и не думаю ни о чем. Я устал все время обо всем думать. Я устал что-то понимать, это ничего не изменило до сих пор и вряд ли изменит. Мне кажется, что все наши озарения суть бесполезная вещь. Никто не стал другим после того, как честно проговорил невысказанное.
Вода тонкой пленкой обволакивает мое лицо, стекая с носа и подбородка. Вот и лето уже заканчивается. За ним, как всегда, придет зима. А что такое зима – это просто тень. Тень Земли.
От ледяной воды ломит затылок, и я, наконец, закрываю кран. Не вытирая голову, иду выпить чаю. Пока греется чайник, кручу в руках телефон, размышляя, кому бы позвонить. Потом решаю, что звонить мне больше некому. Да и сказать уже нечего. Разве что сообщить кому-нибудь, как сильно я устал.