Я делаю себе очень горький чай. От него немеет глотка и язык, но мне это даже нравится. Я чувствую горячую жидкость каждой клеткой пустого желудка. Я чувствую, как что-то сложное происходит внутри меня, прежде я редко прислушивался к своему телу. Наверное, пришло время послушать и его.
Кошки горестно смотрят на меня, смешно задрав свои глупые головы. Я насыпаю им любимого корма. От души. Небольшой тазик, наверное, этого хватит на пару недель. Потом иду в туалет и топлю в унитазе дискету. Она встрепенулась и исчезает в водовороте. Я решаю, что не буду писать никакие статьи. Не буду даже пытаться.
Потом я все-таки убираю землю из опрокинутого цветка. В окно смотрит новое утро, которое будет расти и расти, пока, наконец, не превратится в день. Я долго подметаю облетевшие листья и комочки земли, катыши керамзита и осколки фаянса. И устаю еще больше. Может быть, я заболел. Может быть, я уже давным-давно болен, но держался до сих пор каким-то чудом.
Впрочем, люди вокруг меня тоже не производят впечатления уж очень здоровых. Каждый крепится и молчит. Я такой же, как все, вот еще одно несложное умозаключение этого утра. Я думаю о том, как похожи маленькие дети, как одинаково они пытаются встать на ноги и научиться говорить. Наверное, и бывшие дети так же похожи между собой. Всякая юность одинаково мятежна. Всякая старость одинаково мудра.
Вот, собственно, и все. Мне осталось только избавиться от пистолета. Не стоит доверять оружие психам вроде меня. Я собираюсь в дорогу. У меня еще остались кое-какие дела. Мне нужна хорошая встряска, какая-то новая бодрость, легкость, если угодно. И тут я понимаю, как получить все это разом. И я покидаю свой дом.
Глава 30
– Дальше, дальше… – говорю я таксисту. Молодой парень с глубокими залысинами закуривает и высовывает в открытое окно загорелый локоть. За окном проплывают холмы с вереницами опор линий электропередачи. Цепляются друг за друга и убегают за горизонт.
– Дальше, – говорю я, – там будет поворот, грунтовая дорога. Километра два, а дальше я пешком.
Мы уже порядком удалились от города. Похоже, что этой ночью здесь тоже прошел дождь. Пыль сбилась у обочины темными комьями, выцветшая на ярком солнце трава намокла и потемнела. Ни встречных, ни попутных машин. Мы мчимся одни по дороге, глотая радиатором вьющихся в воздухе насекомых.
Над нами все то же небо. Бледно-голубое, пустое, от одного взгляда на него хочется пить. Я тоже опускаю стекло со своей стороны. Я чувствую, как пахнет мокрая степь, я дышу ковылем и красными лохмачами, полынью и мятой, тонким камышом на берегу озера и скромными сизо-голубыми колокольчиками.
Вот и грунтовка. Мы сворачиваем на нее, похрустывая шинами. Солнце светит на меня, и я поворачиваю к нему пустое и усталое лицо, чувствуя, как нагревается моя смуглая кожа. Теперь я так же беден, как эта природа, и так же прост, как эти небеса.
– Еще дальше, – я всматриваюсь в пространство между двумя холмами, в синий блеск у горизонта. Там огромное озеро – все, что осталось от древнего моря, на дне которого я провел лучшие годы жизни. Собственно, я считаю таковыми всякие годы. Они все имеют значение. И вот мы приближаемся к этой праведной и спокойной синеве. И у меня снова какое-то предчувствие. Оно меня не обманывает, если помните.
– Все, – говорит парень с залысинами. – Дальше уже не дорога.
Он прав. Дальше сплошной ковыль, серо-зелеными волнами катящийся к самому берегу.
– Все, все – соглашаюсь я, – дальше пешком.
Я отдаю ему все деньги, что у меня были с собой. Он удивленно хмыкает, но прячет купюры в карман. Сдает задом, чудом разворачивается на крохотном пятачке и уезжает, цепляя выхлопной трубой земляной горб в глубокой колее.
И я снова остаюсь совсем один. Один во всем мире – заброшенном жилище бога. Мокрая трава сохнет на солнце, пар земли поднимается у самых ног. Мне лишь нужно еще немного пройти, забыть про усталость и шагать, пока вода не плеснет мне навстречу.
И я иду. В какой-то момент я разуваюсь и бросаю туфли в траве. Ее жесткие стебли настойчиво впиваются мне в ступни, словно природа хочет мне что-то сказать напоследок. Ну что еще? Я устал, правда, мне бы лишь до воды добраться, а там я обещаю всех выслушать. Всех по очереди или сразу, как хотите.
Солнце уже высоко, мне жарко, я бы и куртку сбросил, да в ней проклятый пистолет. Постукивает меня по ребрам при каждом шаге. Тише, тише… Я ласково успокаиваю его локтем, прижимаю к себе. И ты не бейся, глупое сердце, не бейся.
Холм под ногами спускается все круче, так шагать и легче, и тяжелее одновременно. Круглый живот земли выдохнул раз и вздыбил эту степь, эти редкие корявые деревца, эти красные цветы в бледно-зеленой траве. И я тоже дышу, нервно, неровно, неглубоко.