– Моим спасением, – решительно говорю я. – Да.
– Хорошо, что вы подружились. Наверное, Стеффи многое тебе дала.
– Забавно, но она вовсе не понравилась мне, когда мы впервые познакомились. Она была резкая, боевая и очень красивая. Она и сейчас такая, но тогда… в общем, я решила, что она просто наглая.
– И как же вы подружились?
– Ну… – Я тянусь за кружкой и делаю глоток. – По сравнению с некоторыми другими детьми мне жилось даже неплохо. Я повидала много хороших людей. Просто никто из них не захотел оставить меня насовсем. Встречала я и не очень хороших, но, в целом, ни одного по-настоящему злого или ненормального.
Несмотря на секундное колебание, я продолжаю – и понимаю, что это нетрудно.
– Но одна семья, кроме нас со Стеффи, взяла еще двух мальчиков, которые были на пару лет старше. Однажды я пришла домой из школы. Мы со Стеффи жили в одной комнате…
Я замолкаю. «Господи, я сто лет об этом не вспоминала».
– Не рассказывай, если не хочешь, – негромко говорит Эсбен.
– Хочу.
И это так же верно, как то, что людям нужен кислород.
– Я увидела ее в нашей комнате, с одним из мальчиков, но сразу поняла, что они не просто дурачатся. Он прижимал Стеффи к кровати, и лицо у нее было… не такое, как обычно. Испуганное…
Эсбен заметно напрягается; мой рассказ, очевидно, шокировал его.
– Господи, Элисон…
Я стараюсь говорить уверенно и храбро:
– Ничего плохого не произошло. Правда. Потому что, когда я увидела, что футболка у нее на плече порвана и что он прижимает ее к постели своим весом, то начала действовать. Очень быстро. Мне понадобилось всего две секунды, чтобы оторвать его от Стеффи. – Я негромко смеюсь. – Я и не думала, что такая сильная. Но я швырнула парня об шкаф так, что разбила зеркало. А потом врезала ему в глаз и оставила здоровенный синяк. Выражение его лица – бесценно.
Я широко ухмыляюсь, вспоминая это.
– И я до сих пор прекрасно помню, что сказала ему. Повторять не буду, но, если коротко, я грозила оторвать ему некоторые особо ценные части тела. А потом я позвонила нашим социальным работникам и орала на них, пока не охрипла. Парня забрали через час.
Я поджимаю ноги и откидываюсь головой на спинку кушетки.
– Вот так.
– И вы стали подругами?
– Да, – подтверждаю я. – Забавно, но Стеффи с тех пор почти не позволяет мне помогать ей. Я пытаюсь, но она очень независимая. Сильная, как я не знаю кто. И она делает для меня гораздо больше, чем позволяет сделать для себя.
Я улыбаюсь.
– Наверно, она отчасти заменила мне мать. Не буду отрицать, это приятно.
Только что я рассказала Эсбену больше, чем кому бы то ни было, за исключением Стеффи. Это очень приятно – но от волнения я впиваюсь пальцами себе в колени. Однако плюсы, несомненно, перевешивают минусы.
– Ну вот. Я поведала тебе про свои беды. Теперь расскажи ты о себе. Наверное, у тебя жизнь гораздо приятнее. Мне бы хотелось послушать про что-нибудь хорошее.
– Что тебе рассказать?
– Что угодно. Ну, про свою сестру.
– Керри отличная девчонка. Я помню, что это она вытащила тебя из толпы, но, клянусь, она тебе понравится.
– Не волнуйся, я на нее не сержусь.
Эсбен кладет руку на спинку кушетки и слегка наклоняет голову набок.
– Только на меня?
– На тебя тоже нет.
– Я рад.
Некоторое время мы оба молчим.
– Так, значит, Керри. Она изучает искусство. Она очень талантливая. Рисунок, живопись, скульптура… Керри всем этим занимается. Кстати, она зовет меня Синий мальчик.
Эсбен наклоняется ко мне, и глаза у него сверкают.
– Хочешь знать, почему?
Я смеюсь:
– Да!
– Я родился с врожденным пороком сердца, который называется стеноз легочной артерии. Ничего серьезного, он проходит сам собой со временем, но при рождении я был совершенно синий. Когда мне было лет двенадцать, а Керри одиннадцать, она случайно об этом узнала и целый месяц ни о чем другом не говорила. Она думала, что я это нарочно. Хотя родителям совсем не нравилось, что Керри увлеклась. Они даже испугались. И тогда она начала звать меня Синий мальчик и до сих пор не перестала.
– Конечно, плохо, что ты родился с пороком сердца, но мне нравится это прозвище. Очень мило, – говорю я, откинувшись на спинку и чувствуя необыкновенное умиротворение. – Эсбен…
– Что?
– Спасибо, что с тобой так легко.
– Я же ничего не делаю. Это всё ты.
Не знаю, прав ли он.
– В любом случае, говорить с тобой… приятно. Очень хорошо. Ты, наверное, привык, что тебя постоянно благодарят?