Эсбен вешает куртку и обнимает меня.
– Я знаю, что тебе тяжело, – говорит он и гладит мою спину. – По-прежнему ничего?
Он постоянно это спрашивает, хотя мы оба знаем, что Стеффи не напишет. Я прижимаюсь к Эсбену и качаю головой:
– Ничего.
Каждый день я звоню ей. Каждый божий день. Надеюсь, что она передумает и разрешит мне приехать. Но Стеффи не отвечает на звонки. Каждый раз я слышу автоответчик. Иногда я оставляю сообщение, иногда нет, потому что никакие мои слова до сих пор не изменили ее решения. Я попросила Эсбена и Саймона позвонить Стеффи, но она просто скрылась от мира. Все странички в соцсетях закрыты, электронные письма возвращаются как «неотправленные».
Я прерывисто вздыхаю.
– Наверно, пора остановиться. Она этого хотела. Нужно смириться.
– Да, наверное, – негромко отвечает Эсбен.
– Но я постоянно представляю, что она переживает сейчас и как себя чувствует. Больно ли ей и кто окружает ее в больнице… – Я с трудом дышу, когда выговариваю эти слова. – Насколько всё плохо. И сколько… – Я начинаю задыхаться. – И сколько еще осталось. Стеффи страшно? Может быть, одиноко, грустно? Или она злится?
С ума сойти, я говорю это вслух. К такому я не готовилась.
– Думаешь, кто-нибудь позвонит мне, когда… когда она умрет?
– Да. Конечно. Стеффи об этом позаботится.
Уверенность в голосе Эсбена немного успокаивает меня.
– Стеффи всегда напоминала самоотверженную мать, которая пойдет на что угодно ради своего ребенка. Она заботилась обо мне гораздо чаще, чем принимала помощь от меня. Так было всегда. И это неправильно. Я спасла ее один раз, когда дала в глаз тому парню. И теперь я хочу сделать то же самое. Прогнать рак. Прогнать боль. Эсбен, я бы охотно поменялась с ней местами, честное слово.
– Знаю. Но Стеффи такой человек, и ты не в силах изменить ее характер, особенно сейчас. Это ее выбор. Если ей легче ждать смерти в одиночестве, без тебя, позволь Стеффи это сделать.
Я киваю, стараясь сохранять спокойствие.
– Мне надо отвлечься. Подумать о чем-нибудь другом. Хотя бы ненадолго.
– Правильно. Чего ты хочешь?
Его объятия и ставшая такой привычной забота заставляют меня желать большего. Эсбена не бывает слишком много. Поэтому я поднимаю голову и целую его.
– Вот это. Вот чего я хочу.
Я провожу рукой по его груди, по плечам, начинаю расстегивать рубашку…
У Эсбена перехватывает дыхание, когда я касаюсь ремня брюк.
– Элисон, ты уверена? Мы этого не делали… с того самого утра.
Я касаюсь губами и языком его шеи, и Эсбен одним быстрым движением подхватывает меня и несет в спальню. Я обвиваю ногами его талию. Прикосновения Эсбена, то, как он двигается и дышит, напоминают мне, что я живая. Это именно то, что надо. Вместо того чтобы раствориться в Эсбене и его любви, я делаю обратное. Вновь обретаю себя.
Потом, когда я лежу у него на груди, а мое тело еще переживает бешеный ритм, Эсбен спрашивает:
– Ты в порядке?
– Кажется, да. По возможности.
Я перекатываюсь на живот и приподнимаюсь на локтях.
– Лучше, чем с утра.
– Я так рад, что ты снова улыбаешься, – говорит Эсбен, но я знаю, что он волнуется за меня.
– Стараюсь, – отвечаю я, поцеловав его. – А где ты был сегодня утром?
– Ах да… – Он смеется и тянется через меня за телефоном.
Эсбен показывает мне свою домашнюю страничку, и я несколько минут читаю. И улыбаюсь.
– Этот старичок сидел в кофейне, куда ты меня водил. Я его помню. Ты подарил ему щенка?
Эсбен пожимает плечами:
– Он сидит там каждый раз, когда я захожу, и вид у него всегда очень грустный. Мне это не давало покоя. Я с ним заговорил, и оказалось, что он совершенно одинок. Единственная дочь живет на другом конце страны и звонит ему раз в год. Он был такой расстроенный и подавленный, и я подумал… ну, щенок – это же здорово. Я свозил его в приют и помог выбрать маленького черного лабрадора. Правда, хорошо?
Я увеличиваю картинку. Щенок, несомненно, очаровательный, настоящий меховой клубочек, но не это самое главное.
– Боже, твой старичок просто светится. Посмотри, он по-настоящему счастлив!
– Ну да. Он на пенсии и целый день дома. Идеальный хозяин.
– А в приюте было очень уныло? Все эти собаки, которые никому не нужны…
– Честно говоря, да.
– Мне всегда было жалко взрослых собак, которых никто не хочет брать. Все просят себе щеночка, ну или, по крайней мере, молодого пса, а взрослые животные торчат в приюте годами. Прямо как я, – усмехнувшись, говорю я.
Эсбен проводит пальцами по моему обнаженному плечу.