Глава 30
Мир изменился
В девятом часу вечера я просыпаюсь в номере отеля, совершенно сбитая с толку, с онемевшим телом. Я погрузилась в мучительный сон без сновидений – и лишь через несколько минут после пробуждения вспомнила, где я и что произошло.
Мне следовало бы плакать, чувствовать горе. Однако я совершенно опустошена. И в этом есть какое-то извращенное блаженство. Наверное, это неправильно. Но приятно.
Эсбен, очень усталый на вид, сидит в маленьком кресле и смотрит в телефон. Он поднимает голову, когда я отбрасываю одеяло и сажусь.
– Как ты себя чувствуешь?
Он подходит и садится рядом.
– Глупый вопрос. Извини.
– Нет, всё нормально. – Я тру глаза. – Пойду в душ. Ты хочешь есть? Лично я голодная как волк. Надо перекусить.
– Конечно.
Он пытается коснуться моей ноги, но я отодвигаюсь.
– Пойдем, куда ты хочешь.
– Мы должны поесть здешних бургеров. Я обещала Стеффи, – говорю я.
– Прекрасно. Значит, так и сделаем.
Я плетусь в ванную, закрываю дверь, раздеваюсь и смотрю на лежащую на полу одежду. Я сожгу ее, когда вернусь домой. Моя одежда и тело пахнут смертью, но никаких других вещей я с собой не взяла. Только сумасшедшая решимость заставляет меня стоять прямо и смотреть в зеркало.
Я примерно представляю, как выгляжу. Есть некая базовая черта, от которой нужно исходить. То, что я вижу в зеркале – ужасно. Я совсем не похожа на себя, и не только из-за красных глаз и спутанных волос. Я просто сама на себя не похожа и, возможно, никогда не стану прежней. Исключено. Кафель в душе меня бесит, вода льется слишком сильно, запах шампуня тошнотворен. Всё не так. Всё и всегда будет не так.
Впрочем, я не пугаюсь. Это просто констатация факта. Сухая и честная. Вымывшись, я надеваю свою несвежую одежду – совершенно спокойно.
Когда я выхожу из ванной, Эсбен устало улыбается.
– Готова? В пределах пешей доступности от отеля есть шесть бургерных.
– Всё равно. Любая подойдет.
Я вытерла волосы кое-как, и мне на спину капает вода.
– Ладно. Посмотрим, в какую сторону нам захочется пойти, – говорит Эсбен и машет мне телефоном. – Парень, который уступил нам этот номер, спрашивает, как дела. Он говорит, мы можем заказать еду в номер. Что угодно. Если утром захочешь позавтракать…
– Эсбен, – перебиваю я. – Это очень любезно с его стороны. Пожалуйста, передай ему спасибо. Но…
Я с трудом перевожу дух. У меня хватит сил, чтобы выйти из комнаты, но для разговора их точно недостает.
– Я не хочу говорить. Прости. Давай просто пойдем и поедим.
Эсбен кивает:
– Всё в порядке, я понимаю.
Узор на ковре в коридоре режет глаза, и я смотрю прямо пред собой. В лифте есть зеркала, и я вновь убеждаюсь, что выгляжу абсолютно не похожей на себя.
Эсбен тоже кажется незнакомым. Я знаю, что это неправильно, но никаких эмоций при этих откровениях не испытываю. Такова правда, которая открылась мне. И всё.
Мир изменился. «Вот так. Точка».
Короткая прогулка до кафе кажется такой утомительной, как будто я пробежала марафон, а не прошла несколько кварталов. Мы заказываем бургеры и коктейли, и я ем, не чувствуя вкуса. Эсбен молчит, и я благодарна ему за это. Отчасти я понимаю, что веду себя странно и напоминаю зомби, а отчасти мне хочется еще глубже погрузиться в ничто.
Сиденья и стол жесткие, неприятные. Я сминаю обертки, и от шуршания бумаги у меня звенит в ушах. Я так устала, что впору умереть.
– Мне надо лечь.
У Эсбена вид печальный и встревоженный; очевидно, он не понимает, как теперь со мной обращаться. Жаль, я не могу сказать ему, что не надо грустить и волноваться. Что со мной всё в порядке, просто я сама полумертвая и почти ничего не чувствую. Но, чтобы произнести эти слова, нужно очень много сил. Я даже не знаю, удастся ли мне добраться до постели.
Однако каким-то образом это удается. Я забираюсь в кровать одетой и начинаю нервно разглаживать простыни. «Я ничего не забыла. Я могу закрыться, замолчать, спрятаться от мира, как всегда это делала». Альтернатива – броситься в вихрь скорби.
Со мной всё будет хорошо, потому что за считаные часы я восстановила свои стены. При этой мысли я улыбаюсь.
Мне ничто не грозит.
Я закрываю глаза и немедленно засыпаю.
В пять часов утра, в воскресенье, я просыпаюсь и понимаю, что больше уже не засну. Жаль, ведь сон – такой прекрасный способ укрыться от жизни. Эсбен спит без задних ног, и я надеюсь, что он проспит еще долго. Он шевелится, когда я целую его в щеку, но, к счастью, не просыпается. Умом я знаю, что люблю Эсбена, и мне больно от того, что прямо сейчас я этого не чувствую, но опустевшее сердце – неизбежный побочный эффект.