— Неприятель в тысяче вёрст от своих главных баз, ваше превосходительство, — начал он с осторожностью излагать. — Коммуникацией ему служит в основном Смоленская дорога, а по всем сторонам от неё непроходимые дебри и враждебное к любому чужаку население. Нужно перерезать её как можно чаще, не допуская подвоза припасов к главной армии, а отходящие в стороны отряды фуражиров уничтожать. Тогда французская армия сама потеряет боеспособность, и первыми от осенне-зимней бескормицы падут её кони. Неприятель останется как без кавалерии, так и без обозов, вынужденный нести все тяжести на своих плечах. Тут уж не до подвижной войны. Для всего этого необходимо создавать и отправлять на запад множество летучих отрядов, желательно из иррегулярной конницы, неприхотливой и приспособленной к манёврам по пересечённой местности. И нужно, чтобы эта война стала воистину народной, нужно поднимать на войну крестьян, поощряя их к войне с пришельцами и давая оружие.
— Именно поэтому вы и дали оружие от разбитого фуражирского отряда селянам, — сделал заключение тот генерал, которого Тимофей уже видел пару раз на смотрах.
— Так точно, ваше превосходительство! — гаркнул он, подобравшись. — Они и так вилами и косами чуть ли не треть его выбили, со всех чердаков и из погребов вытаскивали. Но одно дело — с вилами у себя во дворе воевать, другое — на лесной дороге в засаде. Тут хоть какое-то огнестрельное оружие нужно.
— Прямо испанские герильяс, — проворчал генерал. — А вы не подумали, что это оружие может быть обращено и против помещиков, против дворянства и нашей власти?! Было уже такое во времена царствования Екатерины Великой, даже пушки бунтарям лили на Урале. Еле смогли погасить пугачёвщину. Подумайте только — на Москву ведь воры собрались идти! Вы и сами, я смотрю, из нижних чинов вышли. — Он кивнул на блестевший на груди солдатский крест. — Неужели сейчас такая горячая любовь к барину в народе?
— Так барин ведь — он свой, он русский, ваше превосходительство, — позволил себе усмехнуться Тимофей. — А тут иноземец с ружьём пришёл, хлеб у крестьянина отнимает, жену и дочь насилует. В церквях вон конюшни устраивает. Барин или его дети в русской армии против этого иноземца воюют, чего уж тут делить? Сейчас нужно общего врага из отечества выгонять. Война всего народа, общая, отечественная должна начаться. Сплотимся всем миром, тогда и победим двунадесяти язычное нашествие.
— Отечественная война, хм, — хмыкнул незнакомый генерал. — Интересно. А вам, молодой человек, фамилия Винцингероде что-нибудь говорит? Генерал-майор Винцингероде Фердинанд Фёдорович?
— Никак нет, не могу знать такого, ваше превосходительство! — рявкнул Тимофей.
— Тише-тише, поручик, — поморщившись, попросил тот. — Не на плацу. Его летучий отряд вот уже скоро месяц как отделился от Первой армии и воюет в смоленских лесах. В него, кстати, помимо казачьих полков, ещё и Казанский драгунский полк входит. Ну вы, как я понял, ратуете за многочисленность партизанских отрядов, а не за то, чтобы они были большими. Так?
— Ну-у да, так, — замялся Тимофей. — Охват же территорий тогда шире…
— Да-да, я понял, — перебил его генерал. — Ну что, Карл Карлович, вот и подтверждение моих доводов. — Он повернулся к своему спутнику. — Молодой поручик, а ведь такими же категориями мыслит. Спасибо, голубчик, благодарю вас, можете отдыхать, — милостиво кивнул он Гончарову, и оба генерала пошли дальше.
— Ну чего?! Ну как?! О чём говорили?! — К костру подбежали все офицеры из родного и соседнего четвёртого эскадрона.
— Про партизан спрашивали, — ответил поручик, пожимая плечами. — Почему оружие крестьянам отдали.
— Это-то зачем было говорить?! — воскликнул Назимов. — Ну разбили и разбили фуражиров. Ну, Тимофей, ну ты чего?! Где хоть в каком уставе или наставлении про такое говорится?
— Да они сами наш разговор услышали, — вставил Новицкий. — Незаметно ведь со спины подошли. Видать, мимо куда-то следовали, а тут раз — и к нам.
— А вот нечего было лишнего болтать! — недовольно буркнул Копорский. — Ещё и громко. Вы хоть сами знаете, кто это был?
— Один вроде знакомый, — проговорил Тимофей. — На смотрах его видел. Карл Карлычем его второй назвал.
— «Вроде», — передразнил капитан. — Наш корпусной командир генерал-майор граф Сиверс. А второй Ермолов Алексей Петрович, начальник штаба всей Первой армии, тоже, кстати, генерал. Э-э-эх, вы-ы!
На следующий день штабс-капитан Назимов был вызван с полковым квартирмейстером в корпусной штаб.
— Доболтались?! — зло глядя на провожавших их Гончарова и Новицкого, буркнул Александр Маратович. — По вашему разговору теперь вызывают. Ждите. Ух я вернусь!