— Так точно, господин капитан, получили, — поднявшись с лавки, подтвердил подпоручик. — Все будем в уставном виде, не сомневайтесь.
— Ну-ну, — кивнув, произнёс тот. — Потом уж ладно, в бою никто глядеть не будет, с палашом ты или с сабелькой в атаку идёшь, а тут, сам понимаешь, порядок нужен. И чтобы я кинжалов у вас не видел, а то любите как абреки ходить! Так, Александр Маратович, двойной боевой припас везём с собой и запас на вьючных. — Он повернулся к Назимову. — Палатки и шанцевый инструмент никакой, кроме кос, не берите. Из походной утвари — только лишь одни артельные котлы.
Два дня прошли в великой суете, как это всегда бывает перед большим боевым выходом. И вот двадцать третьего мая выстроенные за городом линии полка замерли перед зорким оком грозного командира.
Тимофей приподнялся на носках, окидывая взглядом шеренги. Блестит надраенная медь налобных пластин касок и мундирных пуговиц. Покачиваются на ветру султаны. Конь фыркнул и дёрнул повод.
— Тихо-тихо, Янтарёк! — воскликнул Гончаров, оборачиваясь. — Потерпи, сейчас начальство пойдёт.
А вот и оно. Шествовавший во главе штабной свиты полковник, придирчиво оглядывая стоявших в первой шеренге, шёл мимо, время от времени останавливаясь. До ушей долетало: «Клинок на треть! Клапан лядунки вскрыть! Мушкет из бушмата!» И зачастую следовал громкий выговор.
Вот свита дошла и до его взвода. Резко вскинув ладонь к козырьку каски, Тимофей замер по стойке смирно, что называется, поедая глазами командира полка. Тот же, мазанув взглядом по фигуре офицера, кивнул и пошёл по линии дальше.
— Драгун Хмельков! — донеслось слева.
— Клинок на треть! — донеслась привычная команда.
«Самолично по три раза все клинки проверил, — пронеслось у Тимофея в голове. — Отполированы все, вычищены, заточены. Не должен бы Родька подвести».
— Ружьё из бушмата сюда! — донеслась новая команда. — О-о, так ты, братец, штуцерник? А ну-ка, полку открой. Та-ак, порядок. Курок отжать! Спустить! Есть искра, пружина тугая. Пётр Гордеевич, Семён, коня, подпругу и вьюки проверьте! — приказал он полковому интенданту и фаншмиту, и те, выскочив из свиты, бросились исполнять указание. — Говоришь, саквы чуть подтянуть? — повторил он доклад Вешина. — Сбиты, что ли? Нет? Ну ладно. Дальше идём.
— Уф, кажется, пронесло, — прошептал, косясь влево, Тимофей. — Хотя ещё три линии стоит позади, и всё равно сильнее всего ведь всегда первую проверяют.
Последняя ночь перед расставанием была так коротка.
— Я тебя ждать, Тимо, любить, — шептала, прижимаясь к Тимофею, Драгана. — Ждать, ждать, Тимо. Драго мой, любитье мой.
Лучи восходящего солнца разогнали сумрак, и по предместьям Ясс поплыли звуки напева кавалерийских труб. Вслед за полковыми трубачами начали выдувать медь эскадронные: «Утренняя заря! Подъём! Подъём!» Малолюдные улочки ожили, всюду сновали люди в военных мундирах, бежали куда-то вестовые, драгуны седлали коней, слышалась ругань, окрики и смех. Начинался новый день.
— Всё-всё, милая, кончится кампания, я обязательно к тебе приеду! — обещал припавшей к груди заплаканной Драгане Тимофей. — Ты только, главное, меня жди! Не скучайте, ребятки, я вам столько гостинцев скоро привезу! Целый мешок! — Он обнял Космину и Григора.
— Вашбродь, марковские из переулка выезжают! — крикнул Клушин, придерживая Янтаря. — Драгуны Загорского тоже вслед за неделинскими пристроились, сейчас пойдут.
— Прощайте! — крикнул, вскакивая в седло, Тимофей. — Я совсем скоро приеду! Ждите! Но! Пошёл, Янтарь! — И выскочил на улицу, где уже стоял в походном строю его взвод.
Пыльным трактом дошли за пять дней до Бухареста, где драгунам дали два дня на отдых и на пополнение припасов. Тридцать первого мая Стародубовский полк выехал в его восточные пригороды и пошёл лёгкой рысью навстречу поднимавшемуся из-за горизонта солнцу.
— Гляди-ка, не к Журже, не к Рущуку, — переговаривались в колонне. — На Силистрию идёт дорога, а после неё так и вообще к морю. Может, нам Базарджик с Козлуджей или Варну прикажут отбивать?
Заночевали в селении около большого озера и уже через три часа хода следующего дня подошли к Дунаю, где через большой остров и две протоки был выставлен понтонный мост. Медленно, тревожно фыркая и натягивая поводья, шли кони. Стремительное течение пугало животных, да и людям было не по себе шагать по этому хлипкому деревянному настилу.
— Под Шумлой собраны большие силы турок, не менее семидесяти тысяч, — довёл до своих офицеров боевую обстановку Копорский. — Во главе их стоит сам визирь Ахмет-паша. Наши флотские докладывали, что и по морю после весенних штормов неприятель много своих войск в прибрежные крепости завёз. Так что можно ждать наступления османов сразу с нескольких направлений. У нас же на правом берегу Дуная не более тридцати тысяч войск, да и то все они раскиданы по нескольким пунктам вдоль реки. Чтобы противостоять противнику, нужно наверняка знать главное направление его удара. Для этого несколько казачьих полков выдвинули свои сотни далеко вперёд и несут дозорную службу. Господа. — Копорский обвёл глазами своих офицеров. — Задача нашего, Лифляндского драгунского и Чугуевского уланского полков состоит в том, чтобы прикрыть эти дозорные казачьи сотни от конницы турок, по возможности не вступая при этом в серьёзные сражения. Приказано беречь свои силы для грядущих боёв. При появлении больших сил неприятеля велено отходить к Силистрии под прикрытие пехоты и артиллерии. По тому направлению, которое мы будем с вами перекрывать, узнаем завтра. Остаток этого дня и ночь нам даны для отдыха и пополнения припасов. У меня всё.