Впереди, встав в защитные каре и окружённые неприятельской конницей, держались из последних сил пехотинцы левого фланга. Собрав с третьей линии воедино всю кавалерию, Кутузов бросил её на прорвавшихся турок.
— Атака! Атака! Атака! — нёсся по полю трубный сигнал. Семь тысяч русских всадников обрушились с карьера на завязшую в противостоянии с каре конницу противника.
Неровная линия драгун подлетела к толпе сипахов. Сабля рубанула разворачивавшего коня турка по голове, ещё одного по руке, отбила встречный клинок и боковым хлёстом рассекла новому врагу плечо. Рывок вперёд — и мощный удар сверху с опорой на стремена. Боковой снизу. Ещё один резкий рывок вперёд. Янтарь с ходу сбил грудью встречного коня, а сабля подпоручика уже рубила его хозяина.
— Вперёд! В атаку!
Сбившаяся линия русской кавалерии теснила превратившуюся в толпу неприятельскую конницу. Удар! Ещё один! Ещё! Справа от Тимофея рубился Чанов, слева Еланкин. Двое сипахов напирали спереди. Левая рука выхватила пистоль из кобуры. Выстрел! Попал! «На! На! На!» — вырывалось из пересохшей глотки. Клинок сабли сверкал в полёте, пытаясь достать второго противника, тот же, отбиваясь, начал пятиться.
Не выдержав напора русских, турки начали разворачивать коней. Рывок вперёд — и сабля рубанула спину отскакивавшему сипаху. Ещё один рывок, а в грудь Янтарю летело жало штыка. Прорубившись через сбитые порядки вражеской конницы, кавалеристы выскочили прямо к русскому каре. Вздыбив Янтаря, Тимофей заорал что есть мочи, кроя матюгами пехоту.
— Свои! Свои! Ядрит тебя вошь! — неслось из шеренг. — Свои, братцы, пробились! Ура драгунам!
— Ура-а! — ревел строй гренадер.
— Взвод, правое плечо вперёд! — прокричал Гончаров. — За мной! — И повёл кавалеристов левее, обходя пехоту.
В это самое время оставленные в Рущуке восемь резервных батальонов выступили в плотных колоннах из крепости и приняли на штыки прорвавшуюся турецкую конницу. Завязнув в их порядках и получив известие о неудаче в месте главного удара, командовавший анатолийцами паша счёл разумным отступить. Теперь уже вся конница турок обратилась в бегство. Вслед за ней бросилась в сторону своего укреплённого лагеря и пехота. Только в нём визирю удалось остановить свои войска.
Русские потеряли в сражении около пятисот человек, турки — пять тысяч. Было захвачено тринадцать вражеских бунчуков и двадцать орудий.
Собранные сигнальными трубами драгуны, сбив порядки, шли лёгкой рысью на своё прежнее место.
— Первое отделение, все целы, вашбродь! — донёсся до Тимофея голос Чанова.
— Второе, у Ковригина плечо вспорото, перевязали! — доложился Смирнов. — Не больно глубокая рана.
— В третьем пара царапин только, у Рожкова и Носова, ничего серьёзного! — долетело от Блохина.
— Сейчас, как только в линии встанем, крепким хмельным пролить все раны и перевязать! — распорядился подпоручик. — Иван Ильич, Ковригина прямо сейчас гони к лекарю, нечего ему с нами трястись. Кто с царапинами, тех сам погляжу, пусть пока с нами будут! Царапины — они тоже разные бывают. Ещё и жара такая. — Он поглядел на безоблачное небо.
Ушедшие в погоню за бежавшими турками казаки вскоре вернулись к боевым порядкам. С их слов, неприятельская конница оправилась и своей многочисленностью вновь представляла угрозу, бежавшая же пехота укрылась в османском лагере и её там спешно приводили в порядок.
— Штурмовать лагерь сейчас будем, добьём турок, — готовились к атаке в русских полках. Но приказа идти на врага не было, и, простояв до вечера, войска получили распоряжение на отход к Дунаю, а потом и вовсе приказ переправляться на противоположный, левый берег.
— Одной конницы у турок больше в два раза, чем всех нас, вместе взятых, — разъяснял своим офицерам Копорский. — А к визирю ещё войска со стороны Шумлы и Софии идут. Не хочет Кутузов понапрасну всей армией рисковать. Поймите, господа, мы сегодня турок разобьём, и они завтра опять столько же войск против нас выставят. А вот если нас разгромят или в вязком сражении обескровят, подкреплений ведь нам ждать неоткуда, все силы на запад к Неману и к Волыни переброшены. До самого Прута дорога будет противнику открыта. Поэтому приказано встать в оборону на левом берегу Дуная и преградить туркам путь на Бухарест.
— Что за манёвры — туда-сюда с одного берега на другой переправляться? — ворчал ехавший рядом с Тимофеем Марков. — Это, считай, мы опять всю правую сторону Дуная туркам отдаём. Столько крови за этот злосчастный Рущук пролили в прошлом году при Каменском, а Кутузов приехал и всё даром отдал.