Под утро девятнадцатого сентября расположившиеся у турецких окопов секреты егерей расслышали гомон и шевеление. Командованию было немедленно об этом доложено, и к передовым позициям были подведены и поставлены в колоннах десять пехотных батальонов с кавалерией. На рассвете под рокот барабанов и напевы труб турки пошли в атаку. Первую волну атакующих янычар встретили ружейными залпами и орудийной картечью. Неприятель отхлынул и потом вновь пошёл в атаку. Трижды его отбивали, и, когда он, получив подкрепления, наконец ворвался в окопы, по нему ударили те батальоны, которые стояли за спиной оборонявшихся. Визирь ввёл в бой Анатолийскую конницу.
— Ждать! Ждать! — сдерживал своих генералов Кутузов. — Пусть конные турки поглубже увязнут!
Вот несколько сотен сипахов выскочили за оборонительные линии, прорвавшись через валы и ряды окопов. Ещё немного — и вслед за ними устремятся тысячи, выходя на оперативный простор. В небо ушли три красные ракеты.
— Дирекция прямо! Аллюр шагом! Рысью! В карьер! — звенели кавалерийские сигналы над полем боя. Выстроенные в две линии кавалерийские полки ударили с разгона по прорвавшимся.
— Эх! Эх! — рубил с оттяжкой Тимофей. Всё перемешалось на поле боя. Атакующие линии сломались, и около него сейчас были драгуны из соседних взводов. Удар! Ещё один! Клинок отвёл в сторону саблю противника, и он, изловчившись, рубанул его по голове. Ещё один сипах крутится с занесённой саблей впереди. Рванув из кобуры пистоль, Тимофей уже намеревался сбить его пулей, но выскочивший сбоку чужой унтер срубил его палашом. Рывок вперёд и потом влево.
Двое сипахов шагах в пяти насели на драгуна. Один связал его боем и просёк руку, а второй, заехав со спины, уже занёс саблю для последнего, смертельного удара.
Не помня как, стараясь успеть, Тимофей вскинул свой пистоль, благо он был заряжен, и выпалил в ближайшего турка.
— Но Янтарь! Но! — Он пришпорил коня.
Раненая рука драгуна выпустила палаш, ещё миг — и его точно срубят.
— А-а-а! — Тимофей с диким криком подскочил и обрушил серию ударов на противника. Клинок на клинок, ещё одна связка, ещё! Есть! Сипах пропустил боковой скользящий удар. Остриё сабли вспороло ему предплечье, и он открылся. Добить! И подпоручик полоснул его по шее.
— Какого хрена вперёд всех лезешь?! Палаш где?! — рявкнул Тимофей, оглядываясь. — Ста-ас?! Ты-ы?! — обомлел он, разглядев в спасённом драгуне Загорского. — Что с рукой?! Ранен?!
— Виноват, вылетел, — пролепетал тот. — Подставил его под удар и не удержал, кисть сама разжалась.
— Драгуны, ко мне! — рявкнул Тимофей, оглядываясь. — Ко мне, я сказал! Клоков, Линьков и ты! Кто таков?!
— Драгун Матвеев, вашбродь, — откликнулся незнакомый с белой кистью на темляке драгун. — Первый эскадрон капитана Синевского.
— Приказ вам троим, взять офицера под охрану и доставить к лекарю! — гаркнул подпоручик. — Исполнять!
— Есть, есть, — с готовностью откликнулись драгуны Гончарова.
— Е-есть, — чуть помедлив, протянул Матвеев, и все трое подъехали, окружив с боков Загорского.
— Но, Янтарь! Но-о! — Тимофей дал коню шенкелей.
Бой тем временем уже сместился к окопам. Прорвавшиеся за русские укрепления турки, разбитые в конной сшибке, стремились вырваться из западни. Русская кавалерия вела их преследование.
— Стой! Куда?! — Подпоручик чуть не сшиб выскочившего в проход между редутами пехотинца. Тот ойкнул и отпрыгнул к валу. Конница неприятеля откатывалась далеко впереди, вокруг лежали порубленные клинками, поколотые штыками и пробитые пулями тела. Основная масса их была в чужих одеждах.
— Аппель! Аппель! Аппель! — звенели сигналы к отходу.
— Отбились! — Тимофей выдохнул, стряхнул кровь с клинка и, развернув Янтаря, порысил к точке сбора.
— А он мне раз, раз саблей! А я палаш подставил и потом хрясь прямо ему в морду, — возбуждённо рассказывал сидевшим у костра офицерам Неделин. — Он аж из седла кубарем вылетел!