— Комендантским бы тебя отдать, скотина! — сплюнув, процедил в конце «беседы» капитан. — До смерти запорют. Остальных жалко, кто ушами хлопал. Всем ведь достанется. Никто про ночную ладью ничего не слышал! Всем всё понятно?!
— Так точно, ваше благородие! — рявкнул строй.
— Пётр Сергеевич, что случилось-то? — шагая рядом с хмурым Копорским в сторону расположения, поинтересовался Тимофей. — О чём только не болтают ведь, сидя у костров. С чего такая строгость?
— Болтовня болтовне рознь, — покосившись на Гончарова, ответил тот. — Одно дело — когда по-пустому треплются, совсем другое — когда о государевом деле.
— Так всё-таки это правда, что ли, визирь был?! — воскликнул поражённый догадкой Тимофей.
— Ты, может, тоже на разговор в штаб хочешь зайти? — произнёс, остановившись, Копорский и потом, немного помолчав, махнул рукой. — Ладно, слушай сюда, только смотри не сболтни тому же Маркову! Я слово майору Зорину дал, что все в моём эскадроне языки прикусят. Но кое-что тебе поясню, чтобы не было дурных мыслей. А то вон уже начали болтать и об измене, и о сговоре с турками. Так вот, Тимофей, никакой измены нет. Армия неприятеля находится у нас в ловушке, и выбраться ей оттуда невозможно. Но по османским обычаям находящийся в окружении визирь всегда полномочий по заключению мира лишается. А нам, господин подпоручик, нужен мир, мир, и как можно скорее. У нас едва ли полгода есть, чтобы его заключить, иначе война на два фронта будет неизбежна. Неужели ты думаешь, что Наполеон свою собранную у Немана армию обратно отведёт?
— Не отведёт, — покачав головой, промолвил Тимофей. — Уже в июне свои войска на нас двинет.
— Гляди-ка, в июне, — хмыкнул Копорский. — Умный какой. Всё правильно, очень даже возможно. У нас ведь тоже не дураки вверху сидят, думают, планируют, и разведка, само собой, тоже работает. Всё верно, есть такое предположение по лету следующего года. В западных губерниях в мае ещё распутица большая, там ведь места болотистые, много рек и трясин. А вот июнь — да, июнь — самое то для большого марша. Хотя много кто думает, что не будет никакой с французами войны в ближайшие годы, они же в Испании сейчас сильно увязли. И кое-кто на самом верху именно так и мыслит. Ну да ладно, не в этом суть. В общем, я с дядей беседовал, советует он мне поскорей перевестись в Западную армию. Дескать, всё равно здесь уже вопрос у Дуная решённый. Додавит Кутузов турок, и придётся потом двум, а то и трём дивизиям беспрерывно вчерашнего противника наблюдать в тиши, так сказать, и в скуке. А я, Гончаров, хочу находиться там, где судьба моей страны будет решаться. Что ты по этому поводу думаешь?
— А что тут думать, Пётр Сергеевич? — Буду с вами проситься. Сами же говорили, что мы после той ямы в горном ауле вместе. Неужто меня тут в тиши и в скуке оставите?
— Не оставлю, — улыбнувшись пообещал Копорский. — Про этот разговор пока молчок. Мы ещё с турками не до конца разобрались. И вообще, во взводе своём порядок наведи, а то болтают больно много и лазают где ни попадя, сплетни собирают.
— Есть навести порядок, господин капитан! — рявкнул Тимофей, вытягиваясь в струнку. — Виноват!
— Конечно, виноват, — проворчал тот и, махнув рукой, пошёл в сторону шатров.
Положение турецкой армии на левом берегу ухудшалось с каждым днём. Османские позиции обстреливались русской артиллерией с фронта и с тыла, с острова Голь. Дунайская флотилия, разбив турецкую, безгранично господствовала на реке и тоже вела постоянный обстрел лагеря. Никакого подвоза припасов в Слободзею не было, и к концу октября турки доели последних коней. У них вспыхнули болезни и начался мор. Каждую ночь к русским позициям выбирались сотни измождённых османских солдат, покинув свои позиции.
— Жуть, до чего же люди дошли, — сетовали, качая головой, драгуны. — Идти толком даже не могут, их вон ветром шатает.
Колонну из нескольких сотен пленных, тянущуюся в северную сторону, конвоировал всего лишь десяток казаков. Периодически в ней падал то один, то другой доходяга, и его укладывали на ехавшие в самом конце длинные открытые повозки-дроги.
— Держи, болезный! — Смирнов перевесился и подал несколько сухарей одному из турок. Пара секунд — и около драгун образовалась огромная толпа. Доходяги, вытянув вверх руки, стенали и просили еду.
— На! На! Бери! Держи сухарь! — слышались возгласы. — Нет более ничего, всё раздал! Всё!
— Вашбродь, отъезжайте! Отъезжайте, говорю! — крикнул, подскакивая, старший конвоя. — Нам идти нужно, в пяти верстах отсюда, у села, им еда и крыша над головой будут. Приказано туда скорее вести. Если задержаться, точно помёрзнут. Вашбродь, не велено к ним подходить, они ведь во вшах все, хворые, как бы вы сами заразу не подхватили!