Потоптавшись, Тимофей отправился к редуту, тут дежурила полурота егерей со знакомым прапорщиком Пинюгиным.
— Что, Костя, скучаешь? — спросил молодого офицера драгун.
— Так а что? Тишь да гладь да Божья благодать, — ответил тот, позёвывая. — Движения почитай вообще никакого не стало. Раньше хоть изредка купеческий обозец какой проезжал, все какие-никакие верховые проскакивали со стороны границы или даже шляхта на каретах, а сейчас вообще тихо стало. За полдня только три крестьянские телеги проскрипели.
— Да, а ведь и правда, движение замерло, — заметил Тимофей. — Раньше как-то поболее катались. Ночью, говорят, казачий разъезд проезжал. Ничего ваша смена не рассказывала, видели, нет они что-нибудь интересного?
— Да не знай. — Тот пожал плечами. — Польских улан если только. Так те теперь частенько на глаза показываются на своём берегу. Полают, погрозят нашим и отъезжают. В общем, всё как обычно. Достоим мы июнь месяц здесь — и будут нас менять. В Пружаны на полковой постой пойдём. Так что не знаю даже, увидимся ли когда ещё? Может, потом на другую заставу определят.
— Бог даст, увидимся, — произнёс Тимофей и пошёл к своим драгунам.
Время тянулось медленно, ещё немного — и его будет менять Уловский. С востока, со стороны села, послышался топот копыт.
— Назимов, что ли? — Тимофей поднялся с подстилушки. — А нет.
По дороге в окружении десятка всадников катила запряжённая восьмёркой лошадей большая чёрная карета. Навстречу ей от заграждающих проезд рогаток с двумя караульными вышел прапорщик. От нечего делать, чтобы хоть немного развеяться, пошёл к дороге и Тимофей.
— Капитан Гуревич! — громко воскликнул один из всадников. — Первый кавалерийский корпус, лейб-гвардии императорский драгунский полк! Пропускайте карету, прапорщик, нам приказано сопроводить её до границы!
— Хорошо, сударь, конечно, пропустим, — кивнув, согласился Пинюгин. — Только, видите ли какое дело, положено проверить подорожные и записать всё в постовой журнал. Так что вы уж извините, господин капитан, служба. И карету тоже нужно досмотреть.
— Вы что, не поняли меня, прапорщик! — повысил голос гвардеец. — Эту карету приказано как можно скорее перегнать на польскую сторону! Это посольская карета, и она не подлежит никакому досмотру!
— Господин капитан, ну вам же сказали, тут войсковая застава, через которую идёт пропуск только после регистрации, — произнёс, подходя к карете, Тимофей. — И откуда же мы знаем, посольская она или самая обычная? Нам ведь только после проверки документов такие велено пропускать.
— Что там за задержка, Але́ксий?! — Дверка кареты открылась, и из неё выглянул тот человек, которого уж никак не ожидал здесь увидеть Гончаров. В трёх шагах от него находился его личный кровный враг — Жан-Луи Клермон!
— Небольшое недоразумение, монсеньор, — отозвался сопровождавший карету капитан. — Эти неотёсанные болваны на дороге сейчас же извинятся и пропустят нас дальше!
— Взвод, к бою! — рявкнул что было сил Тимофей и выхватил пистоль с саблей. — Драгуны, ко мне! Клоков, трубить тревогу!
— Вы что себе позволяете, поручик?! — завопил гвардеец. — Да я вас всех тут сейчас!
— Стоять! — перекрикивая трубный сигнал и переводя дуло пистоля с одного путника на другого, заорал Тимофей. — Стоять, я сказал! Мозги вышибу! Братцы, бери их в круг! Огонь по моей команде! Це-елься!
Подлетавшие к карете и сопровождавшему её отряду драгуны, выхватив из бушматов ружья, защёлкали курками. Со стороны редута на шум бежали ещё десятка два егерей, а с вала, поднатужившись, разворачивали пушку.
— Поручик, поручик, вы чего? — промямлил побледневший капитан. — Мы же свои, мы русские. Мы из лейб-гвардии драгунского полка. Мы только сопровождаем посольских. Поручик, не стреляйте, у нас бумаги.
— Сейчас посмотрим, какие вы русские и какие у вас бумаги! — прокричал зло Тимофей. — А то я знаю этого посольского. — Он кивнул на таращившего глаза Клермона. — Шпион Наполеона! Я ведь прав, монсеньор! Вот мы и встретились прямо как тогда, у Аракса, и снова на дороге! Внимание, всем спешиться и выйти из кареты! Считаю до трёх, после третьего стреляем на поражение! Раз! — И прищурив глаз, перевёл дуло пистоля на француза.
— Тихо-тихо, поручик, не стреляйте, я спешиваюсь, — просипел капитан, и вслед за ним спустились на землю с коней и все его гвардейцы. — Подорожную позвольте подать?
— Два! — прокричал Тимофей, не отводя дуло с Клермона.
— Я протестую! Я буду жаловаться самому императору Александру! — прокричал тот, сходя на землю.