Новая атака!
Развернувшиеся лицом к неприятелю пехотинцы застыли в ожидании команды. Три шеренги, одна с колена и две стоя, выставили вперёд ружья со штыками. Сто шагов до несущейся во весь опор конницы, пятьдесят.
— Огонь! — Три залпа, один за другим, грянули в упор. Разгорячившийся Мюрат бросал на дивизию Неверовского всё новые и новые свежие полки из трёх своих конных корпусов. Они неслись в атаку на русскую пехоту. Уж они-то сумеют её смять! Русским не устоять!
Слаженные залпы валили целые ряды конницы. Тот, кто уцелел от пули, погибал от русского штыка.
К каре подскочил с белым флагом французский офицер и на хорошем русском предложил самые почётные условия для сдачи в плен.
Громким, спокойным голосом Неверовский сначала на французском, а потом и на русском, чтобы понимали все, отверг предложения о сдаче.
Французские кавалеристы подскакивали к шеренгам двадцать седьмой дивизии так близко, что могли видеть юные лица русских новобранцев. Повторные атаки многочисленной кавалерии противника смешали ряды разных полков в одну сплошную тесную колонну, но это уже не имело никакого значения. Впервые встретившие друг друга солдаты стояли плечом к плечу так дружно, словно родные братья. Стояли насмерть.
На двенадцатом километре отхода враг воспользовался тем, что на дороге более не было деревьев, а путь русской колонне преграждало село, ограждённое плетнём. Французская конница заняла его в тылу у дивизии Неверовского.
— Русские в западне. Теперь они точно сдадутся!
Отбив бешеный натиск, дивизия обошла село стороной и, прокладывая штыками себе путь, опять двинулась по дороге, сметая всё новые заслоны.
Вечер, уже двадцать первый километр непрерывного ожесточённого боя. Наконец колонна достигла пересекающей дорогу речки Ивань, на противоположном берегу которой виднелись укреплённые позиции отряда полковника Назимова. Непроходимое болото надёжно прикрывало его фланги, а на прямой наводке стояли русские пушки.
Всё время кружащая около пехотного каре французская кавалерия бросилась к этой позиции. Пушки ударили беглым огнём картечью, громыхнули ружейные залпы, и конница, понеся потери, повернула назад.
Дивизия перешла через реку на противоположный берег. Тут под защитой укреплений солдаты наконец-то смогли отдохнуть и получить пищу. Через три часа, ночью, генерал поднял своих измождённых бойцов и повёл их к Смоленску. Город крайне нуждался в защитниках, ведь обе русские армии, обманутые манёвром Наполеона, были от него далеко.
Современники высоко оценили подвиг дивизии Неверовского. В своём донесении о нём Багратион докладывал императору: «…Нельзя довольно похвалить храбрости и твёрдости, с какой дивизия, совершенно новая, дралась против чрезмерно превосходящих сил неприятельских. Можно сказать, что примера такой храбрости ни в какой армии показать нельзя».
Даже Наполеон сказал, укоряя своего прославленного маршала: «Я ожидал всей дивизии русских, а не семи отбитых у них орудий». Он никак не мог поверить, что его лучшие войска в сорока атаках так и не смогли одолеть полки, составленные из новобранцев призыва 1812 года.
Но тем не менее это исторический факт — второго августа одна русская дивизия преградила дорогу целой армии врага и сорвала планы Наполеона внезапно, с ходу, захватить город Смоленск. Дивизия потеряла полторы тысячи воинов убитыми и ранеными, но её стойкость оказала неоценимую услугу всей русской армии.
В то самое время, когда почти все главные силы Наполеона уже двигались на Смоленск по левому берегу Днепра, Вторая русская армия во исполнение своего плана о наступлении наконец-то начала выходить из своего лагеря по правому берегу на Рудню. В авангарде у неё шла кавалерия и два казачьих полка.
Пальба, доносившаяся со стороны Красного, была услышана в пехотном корпусе генерала Раевского, который двигался в арьергарде. На этот момент он находился уже в двенадцати верстах от Смоленска. Прислушавшись к звукам боя, генерал распорядился остановить свой корпус. Примерно в это же время и князь Багратион тоже узнал о прорыве французов с юга. Осознавая надвигающуюся катастрофу, он приказал находящемуся ближе всех других к Смоленску корпусу Раевского поспешить обратно в город, чтобы спасти его и дивизию Неверовского.
— Дмитрий Петрович, сутки, мне нужны сутки, чтобы привести армию к Смоленску! — обратился он к генералу. — Дайте их мне, и вы спасёте армию!
На рассвете третьего августа колонна корпуса, пройдя за ночь всё разделявшее её с городом расстояние, вошла в Смоленск с Витебского тракта. В это же самое время по Красненской дороге втягивалась в его предместья и измождённая двадцать седьмая дивизия.