— Братцы! Братцы! Здорово, братцы! — раздалось из проходившей по гати лазаретной повозки. — Федот! Игнат! Иван Ильич, я это, Еремей!
— Метельков! Метельков! — всполошились драгуны. — Нашего Метелькова везут! А где же Возжаев с Иванишиным?!
Готовившие стоянку драгуны кинулись к гати и, обступив повозку, помогли её закатить по склону.
— Поправляйся, Ерёмка! — махали ей вслед. — Долго не лежи, как лекаря отпустят, сразу к нам!
— Само собой! — откликнулся тот. — Прощевайте, ребята! Берегите себя!
— У Иванишина руку по локоть отрезали, — рассказывал, подойдя к дежурившим у преграды отделениям, Данилов. — Ерёма говорит, плохой он совсем, чернота выше отреза пошла, будут у самого плеча кость пилить. А Возжаев на поправку идёт, впереди он, в голове лазаретного обоза ехал, видать, дрых, оболтус, не увидал нас. Вроде скоро отпустить его обещали.
— Да-а, как же это нехорошо-то с Фомой получилось, — промолвил, качая головой, Усачёв. — Рядом со мной ведь стоял, постреливал, а потом как закричит! Глядь, а у него пуля кость размозжила, рука под углом висит, и кровь из неё хлещет.
— Всё, отвоевался паря. — Балабанов покачал головой. — Хороший Фома товарищ, безотказный, всегда готов был помочь.
Протопал батальон пехоты, мундиры и сапоги у солдат были в грязи, все лица в копоти, у многих виднелись следы от ожогов.
— Из Смоленска, похоже. — Тимофей кивнул на проходившую колонну. — Натерпелись ребятки.
Вслед за пехотинцами опять пошли повозки с беженцами. Верхом на тюках сидели малые дети, все те, кто был повзрослее, брели рядом с родителями.
— Горе людское, куда же им теперь? — сетовали драгуны. — Кто столько погорельцев примет? Семье али деревенской общине самой бы себя прокормить, а тут ещё лишние рты.
В одной из телег кобыла, как видно, чего-то испугалась, и у дёрнувшейся в сторону телеги колесо съехало в жижу.
— Но! Но! Пошла! — настёгивал бедное животное хозяин. За его спиной уже образовался затор. Несколько мужиков подошли подсобить, но их сил явно не хватало, чтобы выдернуть повозку из трясины.
— Скидывай в сторону! — орал с козлов кареты, стоявшей перед гатью, кучер. — Скидывай её! Проезд давай, у меня барыню утрясло!
— Да куды же я без телеги?! Не вывезу ведь своих! — суетился мужик. — Люди добрые, подсобите! У меня детишки — мал мала, семеро!
— Айда, ребята! — рявкнул, сбегая по склону к гати, Чанов. — А ну-ка, взялись дружно! А ну давай!
Клушин, подхватил несколько поленьев и, закинув за спину ружьё, поспешил на помощь.
— Вбок телегу выворачивай! Под колёса брёвна и поленья бросай! — крикнул он на ходу.
— Стоять! — рявкнул на дёрнувшихся было драгун Смирнов. — У нас караульная служба. Куда с поста рванули?!
В это самое время на просёлке что-то мелькнуло, и показался конный отряд.
— Казаки, похоже, возвращаются, — приложив ладонь к козырьку каски, произнёс Медведев. — Ну точно казаки, вон с пиками едут. Вашбродь, казачий разъезд по просёлку подъезжает!
— Что-то больно рано он, — проговорил, направляясь в сторону поста, Тимофей. — Видать, совсем дорога плохая, решили далеко не заезжать.
— Так это же не казаки, — прошептал, вглядываясь в отряд, Лёнька. — Только на передних кафтаны накинуты. Французы! — рявкнул он и, вскинув штуцер, выстрелил.
— Французы! — завопило несколько глоток, и вслед за штуцером Блохина громыхнули ружья.
— За Польске! До бою! Езус Марэя! — послышался клич, и кавалеристы, опустив пики, рванули вперёд.
— В две шеренги становись! — гаркнул, подбегая к кучкующимся драгунам, Тимофей. — В шеренги, я сказал, все! Штыки надеть! Це-елься!
Как минимум половина драгун успела изготовить свои ружья к бою. Остальные, суетясь, прищёлкивали к ним штыки, занимая место в строю.
— Взвод, залпом! — проорал Гончаров, целясь в приближавшегося с пикой в руках всадника. — Огонь!
Громыхнула дюжина стволов. Четверых всадников, скакавших в голове отряда, выбило из сёдел. Вздыбился и рухнул на землю вместе с седоком конь. К кольям и ежам подскочило сразу несколько кавалеристов в уже знакомых уланских мундирах. Один конь, за ним сразу второй с ходу напоролись на выставленную поперёк просёлка преграду. С диким ржанием, распарывая себе брюхо, подмял под себя ёж третий. Жало пики мелькнуло перед глазами, не помня как, Тимофей отбил его штыком в сторону. Вскрикнул от укола кто-то в шеренге. Выдернув один за другим из кобур пистоли, он разрядил их в метавшихся перед кольями улан. Хлопнуло ещё несколько выстрелов.