Кое-как я удержался, чтобы не помчаться к ней уже завтра. Дождался следующего урока у моего болвана, и после этого пришел. Они с мадам Жалю расцвели, как только меня увидели. Я помог им передвинуть тяжелый ларь с мукой и подмести в пекарне, а потом булочница отпустила Клеми со мной прогуляться. Она идет, что-то щебечет, я смотрю на нее искоса и понимаю, что с такой чистой, наивной и доверчивой девушкой мне ничего не светит. А у самого от желания все мысли перепутались, думать ни о чем больше не могу. Но не жениться же на ней, в самом деле! И вдруг кто-то будто шепнул на ухо: «Ну а почему бы не жениться?»
И так мне эта мысль запала в голову, Фред, – ничего не могу с собой поделать. Чем больше думаю, тем больше мне кажется, что лучше жены мне не найти. Даже на ее приданое мне наплевать, я, в конце концов, и сам не нищий. Сказал, что хочу познакомиться с ее родителями. Она сначала просияла, а потом смутилась. «Мы ведь очень бедные», – говорит. Я заверил, что мне это неважно. «И совсем необразованные», – добавляет она. Я едва удержался, чтобы не сказать, что на это мне уж точно наплевать. И в ближайшее воскресенье пришел делать предложение. Когда увидел их лачугу и старших Андрие, чуть не пошел на попятный, потому что тут-то я понял, от чего Клеми меня предостерегала. Но она была тут же, и я себе сказал: «Смелее, Макс, хочешь получить девушку – сначала победи дракона. Дракон, конечно, гнусный, но ведь и награда велика». Андрие сначала не говорили ни да ни нет, юлили, советовались с кюре, пытались пустить мне пыль в глаза по поводу приданого. А когда мы с Клеми обручились и я сообщил обо всем матушке, пришлось вытерпеть еще один скандал. Я чуть не провалил экзамены и едва не остался без диплома, сам не рад был, что так некстати все это случилось... Ну, дальнейшее ты знаешь. Диплом я получил, работу нашел, а послезавтра и Клеми будет моей. Как бы там ни было, оно того стоило.
Фредерик только качал головой.
– Макс, Макс... Это вот так обычно и бывает? Так называемая любовь полностью отключает разум? А вместе с ним и стыд, и правила приличия, и достоинство, и ответственность за собственное будущее, и обязанности перед семьей? Если бы мать не согласилась принять твою жену, ты порвал бы с матерью? Если бы я не согласился, ты порвал бы со мной? И все это ради миловидной юной простушки? Чем больше я слышу таких историй, тем сильнее утверждаюсь в мысли, что для себя – подчеркиваю, для себя! – я все делаю правильно.
– Ну, я-то никогда не испытывал склонности к аскетизму.
– Тебя я к нему и не призываю. Каждому свое. Но получается, что все-таки я прав. Ты женишься, толком ее не зная, просто потому, что очень сильно ее захотел, а она девушка строгих правил и не станет твоей любовницей.
– Так ведь я с этого и начал. Любовь – это что-то вроде индийского белого слона, то, о чем все любят поговорить особенным голосом, с придыханием, но никто ее толком не видел. Реален только брак, узаконенный блуд, общественно приемлемый компромисс между человеческой природой и негуманной моралью, требующей, чтобы мы все стали бесполыми скопцами. Раз я не могу по-другому заполучить Клеми, я на ней женюсь, и ты уж точно не сможешь мне помешать.
– Я был на твоей стороне, – сказал Фредерик, – но теперь не знаю, что и думать.