– Ты изменился, – поморщился Максимилиан. – И не в лучшую сторону. Ты всегда был ханжой, просто раньше, пока ты был моложе, оставалась надежда, что это пройдет. Но ты вступил в средний возраст, и ханжество перестало выглядеть юношеским максимализмом, в тебе появилась какая-то стародевическая чопорность. Не удивительно, что люди от тебя разбегаются. Выглядишь ты как нормальный мужчина, вполне. Но стоит тебе заговорить, как всё, любой собеседник, а тем более собеседница умирает от этой смеси ладана с нафталином.
– Наверное, напрасно мы начали этот разговор. У тебя одна дорога, у меня другая, мой опыт ничем не поможет тебе, так же как и твой – мне. А все-таки подумай о моих словах. Не бросай свою Клеми на милость матери и Шарлотты, и разговаривай с ней не только о хозяйстве, ладно? Интересуйся ею не только в спальне. Или ты получишь жену-друга – или в твоем доме, когда страсть пройдет, будет жить чужая и неприятная тебе женщина.
– Ты закончил свои нравоучения на подходящей ноте, чтобы поставить точку. Не трать все красноречие, оно тебе еще понадобится. Видишь вон там, далеко, шпиль колокольни? Это, видимо, уже Маренн. Сейчас мы повернем на улицу Сен-Поль и остановимся у того дома под высоким тополем. Ты увидишь мамашу и папашу Андрие и поймешь, почему я сказал, что никаких свадебных подарков от тебя мне не надо. Возьми этих милых и очаровательных людей на себя – и считай меня своим должником.
[1] Св. Екатерина – христианская святая, под покровительство которой, как считалось в XIX и начале XX века, попадали девушки, не вышедшие замуж до 25 лет. В день Св. Екатерины (25 ноября) такие девушки получали от друзей особые поздравительные открытки. Со временем этот обычай стал восприниматься как издевательский, а празднование Св. Екатерины для 25-летней незамужней девушки превратилось в посвящение в старые девы.
[2] Пьеса Жана-Батиста Мольера.
Глава 2
Обитатели дома под высоким тополем с позавчерашнего дня были слишком взбудоражены событиями, которые уже случились и еще должны были случиться. Сегодня они не только вскочили со своих постелей до рассвета, но в утренней суете забыли прикрыть ставни, и к обеду комната раскалилась от солнца почти добела. Фернан Андрие, отец Клеми, стоял у того окна, из которого был виден кусочек дороги, напряженно всматривался в даль и не замечал, что пот струится ему за воротник. У порога с раннего утра были выставлены сак с дорожными вещами и коробка со свадебным платьем, и все семейство то и дело об них запиналось. Когда Клеми надоело кружить по комнате и отвечать на одни и те же вопросы тетки и матери, она увела своих младших кузенов на задний двор. Судя по ритмичным звукам ударов в стену, дети бросали мяч, а возмущенное кудахтанье кур свидетельствовало о том, что кто-то, скорее всего младшая, Антуанетта, был не слишком ловким.
Жанна Андрие, жена младшего брата Фернана, была в эти дни единственной хозяйкой дома, и от забот у нее раскалывалась голова. Муж ее, Марселен, всю неделю работал на винодельне в соседней коммуне. Он должен был приехать домой только завтра, в субботу. Жанна сама попросила нантских родственников заехать к ней в Маренн перед свадьбой любимой племянницы, но не думала, что они свалятся вот так – в состоянии, близком к панике, без денег, почти без вещей... Тетка Андрие дала Клеми пару монет на марку, чтобы та поскорее написала жениху и попросила забрать их отсюда в наемной карете, потому что ей нечего было одолжить Фернану и его семейству на дорогу. Если господин Декарт получил это письмо и сумел разобрать каракули своей невесты, значит, сегодня и явится, самое позднее – к обеду. Жанна заглянула в суповую кастрюлю, перемешала рыбу и картофель, долила кипятка, бросила щедрую горсть зелени. Фернан захотел кофе, и она поставила рядом с кастрюлей на горячую плиту еще одну кастрюльку, медную, с длинной ручкой, давно нуждающуюся в том, чтобы ее бока отполировали песком. Но, пока Жанна помешивала гущу, во дворе громко заплакал ребенок, и стоило ей отвлечься на какое-то мгновение, за которым донесся успокаивающий голос Клеми: «Ну, не плачь, Жан-Анри, это всего лишь крапива, дай я подую тебе на ручку, чтобы скорее прошло», она почувствовала запах гари и увидела, что мутно-коричневая пена льется прямо на угли. Она вскрикнула и досадливо топнула ногой. Теперь эта вонь и до завтра не выветрится.
– Прекрати, Жанна! – крикнул на невестку Фернан. – Хватит изображать тут перед нами невесть что! Волнуешься так, будто выдаешь замуж родную дочь, а не племянницу.