Нантская булочница мадам Жалю, крестная мать Клеми, была связана с Андрие узами свойства, дальними, но почитаемыми в провинциальной глубинке. Ее муж приходился Фернану и Марселену Андрие двоюродным братом со стороны матери. Одетта принесла в семью недурное приданое, а когда через пять лет после свадьбы внезапно осталась вдовой с двумя детьми на руках, то сложила свои деньги с накоплениями супруга, влезла в долги и, ни с кем не советуясь, купила в кредит маленькую пекарню на улице Карневен. С долгами она давно рассчиталась, булочная уже десять лет приносила небольшой, но стабильный доход, сыновья Одетты стали завидными женихами и сумели найти себе в жены красивых, благонравных, а главное, небедных девушек. Для семьи Андрие мадам Жалю слыла «женщиной с головой», и с ее мнением считались.
– Одетта говорит, что ей мсье Максимилиан понравился, – нехотя ответила Мария. – Сразу же сказал свою фамилию, и кто он такой, и где живет. Вежливо разговаривал с ней и с Клеми, называл их «мадам» и «мадемуазель». Далеко Клеми не уводил, когда ходил с ней гулять, и рук, между прочим, не распускал! Этого кума, понятно, знать не могла, сама Клеми ей по секрету призналась. Когда у них дело сладилось, Одетта пообещала подарить ей свадебное платье и фату. И как сказала, так и сделала, – она показала на коробку цвета слоновой кости, такую же неуместную в этой бедной комнате, как золотой перстень на пальце уличного попрошайки. Вид этой коробки, впрочем, вызвал у Марии какие-то неприятные воспоминания, которыми она с Жанной еще не делилась. Она нервно вздрогнула и опять замолчала.
– Ну, ну... – отозвалась Жанна, насыпала кофейных зерен в мельницу и сунула ее в руки Марии. – Хватит сидеть без дела, лучше перемели кофе, а то у меня кончилось все намолотое… А эта самая мадам Декарт, вдова пастора, – что она-то сказала, когда ее сын захотел жениться на Клеми?
– Прислала письмо, – так же глухо и тихо ответила Мария Андрие. – Написала, что не может запретить своему взрослому сыну жениться, но мы должны знать, что принимает она его решение против желания, своего родительского благословения не дает и на венчание не придет.
– Жанетта, сходи в погреб, нацеди вина. Я так разволновался, что места себе не нахожу. Может, от стаканчика полегчает, – бросил Фернан, по-прежнему не отрывая взгляда от дороги.
– Сам и сходи, не торчи в окне как истукан. Мы с Марией тоже выпьем перед обедом. – Мамаша Андрие при этих словах покачала головой в знак то ли вынужденного согласия, то ли вялого несогласия. – Так значит, Клеми выходит замуж против воли родителей жениха?
– Не то чтобы против, запретить-то она им не может. А после того как Клеми примет реформатскую веру, она и в церковь придет. Но ее такой брак, понятно, не может радовать...
– Нет, я бы ни за что не позволила ни Франсуазе, ни Антуанетте выйти замуж вот так, не по-людски, – твердо повторила Жанна. – Поторопились и всех насмешили. Клеми не засиделась бы в девицах, ваш господин Декарт не первый и не последний, кто готов ее взять без приданого. Только не говорите, что она в него влюбилась.
– Вот уж нет, Жанна, – покраснела Мария. – Обе мы с тобой знаем, когда девушку надо срочно выдать замуж, чтобы оберечь от греха. Клеми почти ребенок, она ни о чем таком еще не думает…
– Восемнадцать лет – это не ребенок, – покачала головой тетка Андрие. – Мне было шестнадцать, когда я убежала с Марселеном. Нас догнали на следующий день, а еще через день обвенчали, потому что после того, как мы вместе провели ночь на старом выгоне у леса, никто бы не дал и устричной скорлупки за мою девственность. Нравится это тебе или нет, дорогая сестричка, но твоя дочь уже взрослая. И если ничего предосудительного она еще не делала, то уж думать-то думала обо всем.
– Какая теперь разница, если она все равно завтра уже, наверное, будет замужем, – вздохнула мать Клеми так горестно, что тетка Андрие подбежала и встряхнула ее за плечи.