– Ну вот что, Мария, – рассердилась она. – Некогда мне ваши загадки разгадывать. Что это еще за «наверное»? Почему у вас такой вид? Или ты мне скажешь, из-за чего вы с Фернаном похожи на утопленников, которых выловили еще в прошлую субботу и почему-то до сих пор не похоронили, или сейчас ты встанешь, возьмешь метлу и подметешь пол. Мне надоело одной сбиваться с ног, чтобы встретить вашего жениха. Клеми с утра плиту растопила, птицу покормила, с детьми возится, а вы расселись как на именинах. Это из-за того, что Фернан потерял деньги? Что – там было больше, чем вы сначала сказали мне?
– Я тебе все скажу, только ты, пожалуйста, пока молчи, – решилась наконец Мария Андрие и яростно завертела ручкой мельницы, чтобы скрежет чуть-чуть приглушил ее голос и ей было не так стыдно признаваться. – Это ведь были деньги мсье Максимилиана, которые он нам одолжил на приданое для Клеми!
– О-ох! – тяжело опустилась на стул рядом с ней Жанна. – Я же думала, у вас украли только деньги на дорогу до Рошели и обратно! Тоже хорошего мало, но и пороть кота[1] как будто не из-за чего. Давай, говори.
– Когда в начале августа мсье Максимилиан привез из Ла-Рошели известие, что его мать согласилась с его женитьбой, и свадьба будет как полагается, он отвел меня в сторону и сказал: «Мария, есть одна проблема. Клеми нужна приличная одежда, чтобы ей не стыдно было войти в наш дом и предстать перед будущей свекровью. Но не могу же я сам покупать своей невесте нижнее белье и шелковые чулки!» Поэтому он дал мне кошелек с наличными и попросил сходить с Клеми в модный магазин на улице Принца Луи. «Сами ничего не выбирайте, – велел он строго-настрого, – просто позовите старшую продавщицу и скажите, что надо одеть Клеми с ног до головы. Ботинки, несколько платьев, чулки, косынки, шляпка, перчатки, летнее пальто и все остальное, что полагается. Постельное белье тоже купите, здесь на все хватит». И добавил, что половину этих денег сумел отложить за годы своей учебы на тот случай, если не сразу найдет работу, а вторую половину скопил специально для Клеми с тех пор, как в июне начал работать на верфи в родном городе.
Жанна вытянула шею, ловя каждое слово мамаши Андрие.
– Я сначала не хотела их брать, говорила, что приданое Клеми – это наше с Фернаном дело. «Но ведь у вас ничего нет?» – спросил мсье Максимилиан. А у нас действительно ничего не осталось после того, как Фернан надорвал себе спину и не смог работать. Спасибо хоть Одетте, что взяла Клеми к себе на жалованье. И занять было больше не у кого. Я, конечно, не стала говорить мсье Максимилиану, что ходила в «Шарите», в католическую благотворительность. Там сначала пообещали дать приданое моей дочери, но потом от кого-то узнали, что Клеми выходит за протестанта, и отказали.
– И тогда ты взяла эти деньги в долг?
– Он для порядка взял с меня расписку на половину суммы, но сказал, чтобы отдавать мы не торопились, как сможем – так и вернем. Заставил пересчитать деньги. Там было триста франков серебром и ассигнациями. Я сказала: «Да вы сошли с ума, мсье Максимилиан!», но он уверил, что по-другому нельзя, он не хочет, чтобы старая мадам Декарт считала его жену нищенкой. И еще добавил: «Купите и себе на свадьбу что-то новое, не позорьте свою дочь и меня».
Вечером, когда дочь уснула, я рассказала обо всем Фернану и сказала, что завтра же свожу Клеми на улицу Принца Луи, – продолжала Мария. – Он заорал, что мы просто ненормальные – вышвыривать такие деньги на белье и платье! Клеми все равно об этом ничего не знала, мсье Максимилиан боялся, что она откажется... Фернан полночи уговаривал меня вложить эти деньги в фонд «Грандиссьер», чтобы через месяц получить в два раза больше. То становился ласковым, как в пору жениховства, то пытался вырвать у меня кошелек силой, один раз даже ударил по щеке. Суди как хочешь, Жанна, но к утру я сказала: «Ладно, будь по-твоему». Мы заплатили тридцать франков соседке-портнихе мадам Ремюзо, чтобы она сшила Клеми пару новых платьев и немного белья. У нее же сторговали почти новые туфли. Чулки я купила совсем новые, правда, нитяные вместо шелковых. Зато английские, нитка там крученая, и стоят против фильдеперсовых втрое дешевле… А сто франков Фернан тут же вложил в «Грандиссьер»...
Тетка Андрие выразительно постучала по дереву столешницы.
– Они сбежали с деньгами как раз накануне нашего отъезда из Нанта, – всхлипнула Мария. – Если бы не я, Фернан отнес бы туда вообще все, до последнего су! После этого я сказала, что остальные деньги мы заберем в Ла-Рошель и вернем мсье Максимилиану. Фернан упрятал их в потайной карман, а я зашила этот карман крест-накрест освященной ниткой, для верности. Муж поклялся Богом, святой Божьей Матерью, святым Ансельмом и святой Маргаритой, что пока мы не доедем до Ла-Рошели, он вина в рот не возьмет. И ведь почти дотерпел! Но на беду, мы очень долго простояли в Сен-Франсуа-Ксавье. Одна наша лошадь по дороге расковалась, кучер еле дотянул до кузницы, подъехал – а там замок на воротах, и соседи говорят, что кузнец второй день гуляет на свадьбе сестры. Пока за ним бегали и возвращали обратно, пока он раздувал горн и ковал, мы пошли смотреть лавки. В одной я заметила лен и кружева за очень хорошую цену и подумала, что надо их купить и в Ла-Рошели тотчас отдать белошвейке, чтобы к возвращению Клеми с острова Ре у нее была готовая рубашка на смену той, которую сшила мадам Ремюзо. И вот я поворачиваюсь, говорю: «Фернан…» А Фернана след простыл, он уже сидит в кабаке, пирует и поит каких-то молодчиков, и подступиться к нему невозможно. Только я сделаю шаг, он кричит: «Какая она мне жена, знать не знаю, кто эта старая ведьма, давайте, ребята, еще по маленькой!» «Ребята» навалились и вытолкали меня за порог. Вернулся мой муж только к самому отправлению дилижанса, весь расхристанный, чуть не ползком, без кошелька... Ох, Жанна, Жанна, лучше бы мы сделали так, как сказал мсье Максимилиан! Сейчас он приедет и спросит: «Где вещи Клеми?» – а всех вещей-то один маленький сверток и коробка с платьем! Спросит: «Где же деньги, почему вы их не потратили?» – а денег нет! Уж не знаю, что Клеми ему написала, как объяснила, почему нас нужно отсюда забирать. Она думает, что отец пропил дорожные, а других денег у нас с собой и не было – откуда бы им, спрашивается, взяться?