– Спокойно, Макс, я думаю, здесь какое-то недоразумение, – сказал Фредерик.
– Нет здесь никакого недоразумения! – Максимилиан едва не задохнулся от ярости. – Господи, какой я кретин, я же видел, что им нельзя доверять! Они прикарманили мои деньги, которые я одолжил им на приданое для Клеми, вместо этого заказали у кого-то дешевое тряпье, и теперь мать и сестра будут иметь повод каждый день попрекать мою жену не только бедностью, но еще и тем, что у нее родители – воры! Ну погодите, сейчас вы мне ответите за каждый сантим!
– Замолчи, Макс! О девушке хотя бы подумай! – возмутился Фредерик. Глаза Клеми казались огромными на побледневшем лице, она твердила: «Не надо, пожалуйста! Пожалуйста, не надо!», но, похоже, никто больше этого не заметил. – Как ты смеешь в ее присутствии оскорблять ее родителей недоказанными обвинениями? Давайте сделаем так – ты уведи мадемуазель Андрие на империал кареты, а я спокойно поговорю с мадам и мсье Андрие.
Фредерик постучал в перегородку, приказывая кучеру остановиться. Фернан Андрие вцепился в руку профессора Декарта, будто посреди штормящего моря – в спасительный обломок корабля. Но Максимилиан, догадываясь, что его триста франков, заработанные тяжелым трудом и жесточайшей экономией, исчезли без следа благодаря хитрости и глупости людей, которые завтра станут его родственниками, что его благородный порыв обернулся отвратительным обманом, забыл даже о невесте. Он резко дернул головой:
– Нет, Фред, не вмешивайся. Это наши с ними дела.
Фредерик подал руку дрожащей Клеми:
– Поднимемся на империал, мадемуазель Андрие. Им лучше поговорить без публики.
Макс благодарно кивнул и крикнул невесте:
– Не скучай, я скоро сменю его, дорогая.
Карета дернулась и покатила дальше. Стук колес и цокот копыт заглушал звуки, доносившиеся изнутри. Клеми не решалась посмотреть на своего спутника. Она поняла, что Максимилиан тайком одолжил ее родителям деньги, чтобы одеть ее к свадьбе и купить ей хоть несколько простыней в приданое, а они эти деньги потеряли или припрятали. Представить то и другое было чудовищно стыдно. Но еще сильнее она боялась связать исчезновение денег с дорожной кражей у пьяного отца. Это было слишком даже для него. В карете кричали друг на друга, Клеми пыталась разобрать слова, и ей невыносимо было оттого, что рядом сидел старший брат Максимилиана, невольный свидетель этой сцены и ее унижения.
В доме тетки Андрие она его едва рассмотрела, но весь первый час, пока они ехали и он разговаривал с ее отцом, она прислушивалась к его голосу. И вскоре ей стало так интересно, что даже тискающий ее руку и что-то шепчущий на ухо Максимилиан стал мешать, ей хотелось, чтобы он ненадолго замолчал. Профессор Декарт держался с достоинством, но без высокомерия, так, как не умел держаться Макс. Он внимательно слушал, пропуская, впрочем, мимо ушей пустую болтовню Фернана, с искренним интересом задавал вопросы, сочувственно кивал, когда отец живописал неудачи и горести их семьи. Но Клеми видела, что профессор Декарт принимает Фернана за кого-то другого. Наверное, за того бедного, но благородного рабочего человека, о которых писатели пишут в своих книжках – Клеми их не читала, знает о них только потому, что муж соседки-портнихи мадам Ремюзо, когда они пили кофе после примерки, показывал ей книжку про какого-то Жана Вальжана[3], честного фабриканта и мэра, при этом бывшего каторжника. Может, и такие на свете бывают, писателям виднее. Ее отец тоже всю жизнь работал, не его вина, что теперь ему стало трудно мешать раствор и поднимать наверх кирпичи. Но после того, как он заболел, он стал совсем другим человеком. Эти его мечты о легких деньгах – в их квартале они еще никого до добра не доводили. Мало ему прошлогоднего возвращения со скачек босиком и без пиджака! Мало того, что он играет в карты на любую мелочь, которая заводится у него в кармане, и чаще всего проигрывает! Теперь еще и этот «Грандиссьер», с начала лета о нем только и было разговоров... Слава Богу, родителям нечего было туда вложить, а то бы теперь кусали локти, как все их соседи. Нечего вложить? Так-таки нечего, если Максимилиан действительно дал им деньги? О Господи...
Она совсем забыла о спутнике и от неожиданности вздрогнула и чуть не свалилась с узкого и неудобного империала, когда профессор Декарт мягко произнес: «Мадемуазель…»