Глава 3
Наконец экипаж остановился перед отелем «Генрих IV». Коридорный в зеленой ливрее без одной пуговицы подхватил багаж и повел оробевших Андрие на второй этаж, в их сдвоенный номер. Максимилиан отправил мальчишку-посыльного на улицу Вильнев, передать матери, что невеста с родителями прибыла, и громко вздохнул: теперь через несколько минут об этом будет знать не только мадам Декарт, но и весь город. Он достал портсигар и протянул брату. Фредерик посмотрел на часы и покачал головой.
– Нет, спасибо. Мне пора идти. Домой приду поздно, знакомьтесь без меня, – сказал он.
– Но почему, Фред? Без тебя ничего не выйдет. Мать и Шарлотта с меня стружку снимут! А что они сделают с Клеми, страшно даже вообразить.
– Об этом тебе следовало подумать раньше, – ответил Фредерик. – Ты взрослый. Завел семью – научись ее защищать. Я в тебя верю, малыш Макс, – насмешливо добавил он, – ты справишься.
Он поправил галстук, отряхнул манжеты и еще раз посмотрел на часы, как будто искал повод ненадолго задержаться. Но, очевидно, не найдя никакой причины для этого, круто повернулся и зашагал в сторону собора святого Людовика.
– Ты к Алонсо? – крикнул брат.
– Не знаю. Наверное.
– Может, все-таки придешь потом к нам в «Кота-Рыболова»?
– Я ведь уже сказал, что не приду.
– Фред, постой! – Максимилиан бросился за ним. – Подожди, пожалуйста! Черт, сегодня я только и делаю, что совершаю глупость за глупостью и извиняюсь. Ну прости меня, Фред! Я слишком невежливо попросил тебя уйти и оставить меня с Клеми, ты из-за этого обиделся, верно?
– Макс, не воображай о себе слишком много, меня не так легко обидеть. Я просто хочу немного побыть один.
– Да ты и так один целыми днями и вечерами, разве нет?.. Ох, ну надо же, я думал, они прокопаются не меньше часа, а они уже спускаются!
Двери отворились, пропуская на улицу троих Андрие. Фернан надел черный, почти новый, единственный, по-видимому, воскресный сюртук. Мария осталась в коричневом дорожном платье с заплатками на локтях, но сменила свой бретонский чепец на другой, свежий, в накрахмаленных оборочках, набросила на плечи шаль и приколола к платью шелковую розу. Клеми заплела волосы в косу и нарядилась в платье из дешевой набивной материи в цветочек, пышное, яркое, совсем неподходящее для вечера, хотя вполне уместное утром. Она заметно волновалась, и все-таки молодость и веселый нрав брали свое.
– Как хорошо, что вы здесь, Фредерик! Я так боялась, что вы уйдете! – подбежала она к нему. Он кивнул. От него не укрылось, что она снова обратилась к нему по имени, без «мсье». Но главное – она смотрела так ласково, и в ее глазах было безграничное доверие. Не больше, нет. Но и не меньше.
– Э, да мой несгибаемый братец в твоих руках плавится как воск! – присвистнул Максимилиан. – Тем лучше. Ну, идем, мать уже предупреждена.
– И не только она, – вполголоса добавил Фредерик.
На пороге «Мулен Блан» стояли дядюшка и тетушка Пишо, улыбаясь и кивая, будто заведенные. Спешащий по своим делам Жюль Понсак, однокашник Фредерика, учитель математики из лицея Колиньи, вместе со своей женой Лили, дочкой старой мадам Кавалье, остановился на перекрестке и весело махал им шляпой. Сын зеленщицы мадам Моро, мальчишка лет восьми, бежал в сторону улицы Сен-Мишель и кричал: «Невеста приехала! Невеста приехала! А пастор Госсен еще ничего не знает!»
Клеми в изумлении смотрела по сторонам. Перед ней лежал каменный город, весь сложенный из светлого песчаника. Плотно прижатые друг к другу дома стискивали улочку, образуя сплошной коридор с непроницаемыми стенами. Высокие и узкие окна-прорези за решетчатыми ставнями надежно прятали жизнь горожан от посторонних глаз. Дома сочетали в себе основательность и изящество, их гладкие, ничем не украшенные, выбеленные временем, солнцем и ветром стены были красивы, некоторые даже очень красивы – но какой-то странной, непривычной красотой. Их строгость не оживляли ни увитые зеленью балконы, ни ящики с цветами у порога, ни легкомысленные флюгеры на крыше, ни выставленные в окнах красивые безделушки. Ла-Рошель хранила в себе что-то отчетливо кальвинистское даже через двести лет после изгнания гугенотов. Клеми вздохнула. С первого взгляда город показался ей не очень-то приветливым. Но нужно привыкать, что ей еще остается? Завтра она тоже присоединится к реформатской церкви, и может, после этого почувствует себя здесь чуть менее чужой.