Максимилиан вел ее по улице и называл попадавшиеся им по пути лавки или имена соседей-домовладельцев. Фернан и Мария шли сзади и подавленно молчали. Их тоже смутил вид улиц Ла-Рошели, соединяющий в себе зажиточность, гордость и пуританскую суровость. Они уже догадывались, что и старая мадам Декарт живет в одном из таких домов, и прием ее вряд ли будет теплым. Клеми обернулась, поискала Фредерика и тут же встретилась с ним глазами. Он держался чуть в стороне и от нее с Максом, и от старших Андрие, но все-таки шел вместе с ними. Ей стало немного спокойнее. Хотя воспоминание о том, как она прижалась к нему в поисках защиты и утешения, вновь заставило ее смутиться, он, как ни странно, был здесь единственным человеком, которого она совсем не боялась, и с которым ей было легко.
Идти было довольно близко. Клеми уже заметила, что город невелик – не сравнить с Нантом. Дом на улице Вильнев, 24 оказался из такого же серо-желтоватого песчаника, как и другие дома, с такой же массивной резной дверью, приподнятой над тротуаром всего на одну ступеньку. Это был типичный для старой Ла-Рошели дом средней руки, не бедный и не особенно богатый, не высокий и не низкий, давно не ремонтировавшийся, однако и не ветхий. Максимилиан поднял дверной молоток и постучал. Никто не ответил. Он толкнул дверь. Оказалось заперто. Клеми с родителями нерешительно переглянулись. Максимилиан снова постучал. На пороге наконец появилась невысокая и хрупкая пожилая дама в черном глухом шелковом платье с брошью из оникса у ворота, в черном чепце на седых волосах, с очками в роговой оправе, поднятыми на лоб. Она секунду или две молча рассматривала пришедших, не узнавая, казалось, даже собственных сыновей. Потом с коротким вздохом посторонилась.
– Надеюсь, добрались вы благополучно, и больше у вас ничего не украли. Хотя на этот раз красть как будто нечего и некому, – резко и отрывисто произнесла она с немецким акцентом, не исчезнувшим за тридцать пять лет жизни во Франции. Равнодушно скользнула по лицам Фернана и Марии – незачем к ним присматриваться, их она видит первый и предпоследний раз в жизни. Остановилась на лице юной гостьи. – Ты и есть Клеманс? Подойди сюда.
– Да, мадам, – Клеми подошла и присела.
Амели Декарт, воплощение Добродетельной Вдовы, которая носит глубокий траур даже через пятнадцать лет после смерти супруга, надела очки и принялась разглядывать невесту сына, будто редкое насекомое.
– Так, так... – произнесла Амели. – Ну что ж... У моего сына не такой плохой вкус, как я ожидала. – И сделала шаг к двери.
– Это был комплимент, – прошептал Максимилиан. Клеми скованно улыбнулась. Ее этот прием совсем заморозил.
В гостиной их ждала Шарлотта, тоже почему-то одетая в черное, но вместо вдовьей траурной броши из оникса ее шею обвивало гранатовое колье. Навощенные полы сверкали. Гардины спадали с потолка идеальными складками. Бронзовые подсвечники на каминной полке были заново начищены, а чехлы с мебели сняты. Над фортепьяно, как обычно, висели два дагерротипа – пастора Декарта в богослужебном облачении и его жены в темном закрытом платье, один в один нынешнем траурном, но над диваном обычное место ярких фаянсовых тарелок теперь заняла одна-единственная гравюра, изображающая порт и корабли. Амели опустилась в глубокое кресло и предоставила гостям садиться где вздумается. После своей приветственной фразы она еще не произнесла ни слова. Шарлотта тоже молчала, но не из враждебности, а, пожалуй, больше от застенчивости: ей непонятно было, как вести себя с этими людьми. Она окинула придирчивым взглядом Клеми и вынесла вердикт: «Платье дешевое, вкуса нет, все, как мы и ожидали». Сестра выразительно посмотрела на Фредерика, потом на Клеми, потом снова на него и закатила к потолку глаза, как будто спрашивая и одновременно утверждая: «Поездка была ужасная, да?» Фредерик ее не поддержал, подошел и сказал очень тихо, но сердито: «Что это за маскарад вы затеяли?»
– Раз хозяйки дома совсем захлопотались, возьму церемонию представления на себя, – не выдержал Максимилиан. – Позвольте представить нашу с Фредом матушку, Амели Декарт, урожденную Шендельс, и нашу сестрицу Шарлотту. Мы с ней близнецы, но, как видите, не очень похожи. Разве что оба блондины, пошли в прусскую ветвь нашего семейства, а не во французскую, как Фред. Шарлотта у нас очаровательна... бывает, если постарается. Но только если чуть-чуть постарается, не с избытком, как сегодня. – Сестра показала ему кулак, все заулыбались, и это чуть-чуть разрядило напряженность. – А это, как вы уже поняли, Клеманс Андрие, моя невеста. И ее родители – мсье и мадам Андрие.