– Боже мой, какой миленький! – воскликнула Клеми при виде вышитой шелком картины в овальной серебряной рамке – котенка, трогающего лапой букет незабудок, и вензеля FW.
– Не произноси имя Божье всуе, девочка, – строго сказала Амели и чуть заметно поморщилась от слова «миленький», которого не было в ее лексиконе. – Этой вышивке уже лет семьдесят. Ее сделала моя покойная мать, когда была даже младше тебя. Фридерика Видмер – так ее звали.
– Моего высокоученого старшего брата назвали в честь старых Шендельсов, обоих сразу: дедушка тоже был Фридрих, – добавил Максимилиан. – Бабушка Шендельс была крестной Фреда, если я ничего не запамятовал. Во Франции это имя хотя бы не настолько примелькалось. В Пруссии и Бранденбурге Фридрихов хоть пруд пруди. Соседей и знакомых различить между собой невозможно. Да и выбор из других имен не сказать чтобы велик. Если кто-то по чудесной случайности не Фридрих – тот обязательно Карл или Иоганн, или, на худой конец, Вильгельм. Повезло только нашему кузену в Потсдаме, который родился в том же году и в том же месяце, что и мой брат, но на три недели позже. Бедняге наверняка пришлось бы стать Фридрихом, однако раз это имя уже было занято, его назвали более оригинально – он у нас Эберхард.
– Вы как хотите, а мне мое имя нравится, – сказал Фредерик.
– Мне тоже, – выпалила Клеми. Но смутилась, когда все посмотрели на нее, опустила глаза и принялась теребить бахрому скатерти.
Фредерик опасался худшего, однако ужин Амели устроила на пределе своих возможностей. В борьбе между скупостью и желанием пустить пыль в глаза последнее победило. Мадам Декарт подала гостям телячьи шницели с тушеной морковью и картофельными крокетами. Вино в погребе действительно оказалось неважного качества (Фредерик сказал себе не забыть в следующий раз купить домой что-нибудь получше), но Андрие были невзыскательны, и у Фернана при виде бутылок сразу заблестели глаза. Мария выглядела напуганной, весь ужин просидела на краешке стула, отвечая на вопросы Амели только «да» и «нет», зато Фернан после первого же бокала повеселел и разговорился. К тому моменту, когда Шарлотта принесла из кухни тарелки с двумя сортами сыра, мягким козьим «бюш-дю-Пуату» и выдержанным «томм» из Аквитании, Фернан уже без всякого стеснения живописал, куда именно ему стреляет, если он слишком резко наклоняется или выпрямляется, и ругал докторов, которым лишь бы обобрать простого человека. На Клеми такое же волшебное действие оказал шоколад, поданный с горячими булочками в конце ужина. Она радостно вскрикнула и, разломив булочку, обмакнула ее в свою чашку с шоколадом. У Амели брови поползли вверх. Она знала, что для французов такое в порядке вещей, но ей эта привычка всегда казалась чрезвычайно вульгарной.
Безвкусно одетая, необразованная, слишком непосредственная девица, которая говорит про котенка «миленький», а про шоколад «просто умереть как вкусно», и только что пальцы не облизывает – ее невестка! «Боже, дай мне терпения!» – взмолилась пожилая дама. Фредерик заметил выражение лица матери, проследил за ее взглядом, понял, в чем дело, и демонстративно сделал то же самое, что и Клеми: отломил кусок от своей булочки, обмакнул в шоколад, отправил в рот и ободряюще улыбнулся гостям. Шарлотта смотрела на него с безграничным изумлением.
Едва с подноса исчезла последняя булочка, хозяйка решительно поднялась, и другим пришлось тоже встать, отставив недопитый шоколад.
– Что ж, встретимся завтра на венчании. На конфирмации никого из нас не будет, пастор Госсен велел не смущать Клеманс и не приходить. Свидетелями будут мадам Кавалье и староста. Клеманс, вот еще что... – уже на пороге она пошарила в кармане, извлекла маленький серебряный нательный крестик в форме гугенотского креста, на тонкой цепочке, и торопливо сунула в руку девушки. – Это тебе, наденешь завтра. Теперь ступайте.
– Ох, мне ведь надо бежать в «Кота-Рыболова», парни ждут! – Максимилиан посмотрел на часы и изменился в лице. – Ладно, дорогая, сегодня мне придется тебя покинуть. Зато с завтрашнего дня мы больше не расстанемся. Фред, ну что, не надумал со мной? Тебе я готов поставить выпивку без ограничений. Подумай хорошенько, больше уже не предложу.