Внезапно уверенный, насмешливый женский голос вывел его из раздумий.
– Бог ты мой! Фредерик Декарт! Самый желанный жених во всей протестантской Ла-Рошели – и сидит здесь в одиночестве?!
Возле его скамьи стояла молодая белокурая женщина, стройная, гибкая, с энергичным лицом.
– Эдит? – проговорил он, вставая. – Эдит Планше?
– Эдит Марсан, – засмеялась она. – Нет-нет, руки пожимай кому-нибудь другому! Красивым женщинам – только поцелуй!
– Припоминаю, мать говорила, что ты вышла замуж.
– А она не говорила, что я уже два года вдова? Или ты не слушал? – Она понизила голос, и ее смех стал невеселым.
– Не помню, – признался он. – Соболезную, Эдит.
– Я уже все свое отплакала, Фредерик. Жизнь продолжается. У меня есть прекрасная дочка, дом в Бордо, и я ни в чем не нуждаюсь. Приехала погостить к родителям и внезапно попала на такое событие – свадьбу у Декартов! Мне кажется, вы все не очень-то стремитесь к браку, или я неправа?
– Кто это «все»? Мы четверо были, а трое и есть – очень разные. Ты идешь на ужин и вечеринку?
– Разумеется, иду, я приглашена. И хочу, чтобы ты меня сопровождал.
– Не могу, Эдит. Я обещал Шарлотте.
– Пффф! Ты что, хочешь, чтобы над твоей сестрой смеялась половина Ла-Рошели, мол, бедняжка в совсем отчаянном положении, только и остается с родным братом танцевать? Не волнуйся, Морис здесь на каникулах. У него тоже нет дамы, так что все складывается чудесно.
У Фредерика разболелась голова, но закончить разговор и уйти он не мог. Эдит беззастенчиво кокетничала с ним, от нее исходила манящая и ласковая сила, которая совсем лишила его способности к сопротивлению. Он изумленно смотрел на нее. Дочь старосты Планше, скромная девочка, которую он помнил очень смутно – она была младше его на пять лет, так что когда он уехал учиться в Париж, ей было всего четырнадцать, и он, разумеется, не обращал на нее внимания, а когда приехал в Ла-Рошель учителем лицея, она была замужем и жила в Бордо, – превратилась в уверенную и привлекательную молодую даму. Было очевидно – Эдит знает, чего хочет, и уверена в том, что все, что захочет, она при помощи всего лишь обольстительной улыбки и дерзкого взгляда получит обязательно.
– Ты не пошел с ними в мэрию? Тогда проводи меня до дома, по дороге еще поболтаем, – не умолкала Эдит. – Что думаешь о невесте? Лицо миловидное, а фигурка так себе, с годами может располнеть. И вкуса, конечно, никакого. Что за туфли на ней были, что за старомодная фата! Но это не удивительно, глядя на ее мать. Я бы постеснялась даже горничной отдать то платье, в котором она явилась к дочери на свадьбу. А ее отец! Он что, принял с утра пару стаканов крепкого? Стоял весь красный, как будто его вот-вот разобьет апоплексия, и пошатывался так, что пастору пришлось придерживать его за руку. Хорошо, что они из Ренна, не будут слишком часто попадаться на глаза мадам Декарт.
– Из Нанта. Хватить злословить, Эдит, я этого не люблю. Они очень бедны, и все их качества, которые тебя так забавляют, именно от бедности, а не от чего-то другого. Если не хочешь, чтобы я сейчас с тобой распрощался, сменим тему.
– Ну хорошо, больше не буду! – Она тут же приняла очаровательно-покорный вид. – Расскажи мне, пожалуйста, как живут парижские профессора, что они делают между лекциями в университете. Гуляют по Большим бульварам? Катаются в омнибусах? Ходят в театры? Вечерами сидят со светскими женщинами у Дюваля или у Бребана, а потом проводят время с кокотками где-нибудь у Нотр-Дам-де-Лорет? Видишь, я только два раза была в Париже, а знаю все про ваши развлечения.
– Тебя кто-то обманул, – сказал он. – Лично я из всего перечисленного тобой езжу в омнибусах, потому что это удобно, да еще хожу в театры. В последнее время только на премьеры. Хорошо, если раз в месяц удается выбраться.
– Так редко? – прошептала Эдит. – Потому что там скучно одному? Я права?..
– Нет, – ответил он. – Мне одному не скучно. Женщины говорят слишком много вздора, я не хочу тратить на выслушивание этого вздора свое время и забивать им свою голову.