– Конечно, я буду твоим кавалером, если тебе не подвернется кто-нибудь получше, – весело ответил Фредерик. – Но ты напрасно на себя наговариваешь, Лотта. Тебе же всего двадцать три, и ты очень привлекательная.
– Ты хотя бы не врешь, что я красавица. И в октябре мне будет двадцать четыре, я уже почти старая дева, – упрямо сжала губы Шарлотта. – А этой простолюдинке Макса только-только исполнилось восемнадцать. Вот она, наверное, красивая, если наш братец из-за нее совсем лишился головы.
– Увидим.
– Ну а ты-то почему без дамы?
– Нет у меня дамы.
– Ой, да ладно тебе.
– Я не Моранж и в любом случае не привез бы сюда женщину, если бы не знал, как представить ее матери и пастору Госсену. Но я не лгу, никого у меня нет.
Мадам Декарт, занятая своей работой, одновременно чутко прислушивалась к их разговору. Жалобы дочери были ей знакомы, их она привычно пропустила мимо ушей. Она не первая девушка, вяло бунтующая против своей участи, и не последняя. Но на словах Фредерика мать удовлетворенно кивнула. Она воспитывала детей очень строго. В знакомых протестантских семьях даже считали, что слишком строго, и многие Амели не одобряли, например, покойная мадам Госсен, даром что сама бездетная. Но кто теперь скажет, что результат того не стоил? Ни сыновья, ни дочь ее не опозорят. Шарлотта может сколько угодно ворчать и жаловаться на пустоту и бессмысленность своей жизни, однако никогда не поступит так, как поступила Мюриэль, балованная любимица матери… Тут мадам Декарт подумала, что, наверное, не стоит приписывать добродетельность Шарлотты только воспитанию. Ей просто не повезло. А может, наоборот повезло, это как посмотреть.
Мюриэль... От нее не осталось даже дагерротипа, и никто, кроме матери, братьев и сестры, уже не помнит, как она была красива. Не просто красива – в ней был могучий магнетизм, которому чопорная вдова пастора, разумеется, не ведала названия, в ней звучал древний зов Цирцеи, превращающий в ее присутствии всех мужчин от пятнадцати до восьмидесяти лет если не в свиней, то в баранов, готовых покорно отправиться на бойню. Еще когда Мюриэль была школьницей, мальчишки и мужчины постарше ей проходу не давали. Фредерик однажды пришел домой с разбитой бровью и заплывшим глазом, но наотрез отказался объяснять, что произошло. Амели сама потом узнала, что он подрался с главарем ла-рошельской «золотой молодежи» Гужаром, внуком мэра города, публично выразившим сомнения в девственности Мюриэль. Жан-Мишель и Амели сами были виноваты, слишком поздно заметили, что творится с их старшей дочерью, слишком поздно стали искать ей жениха. К этому времени девчонка вышла из-под контроля, и случилось то, что случилось... Но если бы они вовремя выдали ее за Фабьена Дельма, еще неизвестно, образумилась бы Мюриэль, превратилась бы в образцовую протестантскую женушку? Фабьен Дельма всегда был размазней, нынче он полностью под каблуком у своей толстой и глупой жены, которая и подметки его бывшей невесты не стоит. Где уж ему было совладать с Мюриэль Декарт? А ведь известно, что такие женщины срываются с цепи, если получают хоть немного свободы. Что они вытворяют, когда вдовеют, например (Амели тяжело вздохнула – она-то уж точно не из веселых вдовушек, но знала немало таких случаев). Есть и скандальные особы (Амели украдкой перекрестилась), которые от избытка душевного и телесного жара заводят любовников при живых мужьях. Кто знает, где сейчас была бы Мюриэль, если б она до сих пор была жива...
Шарлотта тоже недурна собой – белокурая, сероглазая, с тонкими чертами. Похожа на Амели в молодости, но взяла немного и от матери Жана-Мишеля, Софии-Вильгельмины Сарториус, утонченной саксонки, не столько красавицы, сколько благородной и хорошо образованной особы. В этом южном краю мало блондинок, и она должна бы пользоваться успехом, но, как ни странно, ее не замечают. Наверное, потому, что она слишком вялая и апатичная. Спящая красавица, которая застыла в своем зачарованном сне. Ждет, что явится принц и разбудит ее своим поцелуем, не понимает, что принцев слишком мало, не хватит на всех. И уж точно их не хватит на девушек, которые «ни холодны, ни горячи, а теплохладны», и следовательно, в соответствии со Священным Писанием, отвержены...
Мадам Декарт украдкой бросила взгляд на младшую дочь, которая стояла у окна в почти новом платье из английского ситца, с выпрямленной спиной, как ее учили, и все равно имела отчаянно жалкий вид. Да, за ее честь можно не опасаться. Но что с ней делать, если она так и не найдет жениха? Пока Амели жива, им хватит крошечной пенсии пастора Декарта, а потом ей, увы, придется идти в услужение. Братья вряд ли станут ее содержать, это как-то не принято в их кругу. Хотя выгнать ее из этого дома они тоже не имеют права.