– Я напрасно разоткровенничалась, да? В этом смысле ты такой же, как все мужчины. Даже самые лучшие из вас не выносят прямых и откровенных женщин, всем нужны нежные, беспомощные и лживые дурочки...
– Зачем ты так? Я сказал «прости», потому что не могу тебе помочь, брак по расчету – это не для меня. Но я бесконечно благодарен тебе за доверие.
– И это все, что ты можешь сказать?
– Нет, не все, Эдит. Ты замечательная женщина.
– И заслуживаю самого лучшего? – усмехнулась она.
– Да.
– Но только не с тобой?
Он хотел ее поцеловать, попрощаться и уйти, прекратить этот тягостный разговор. Но коснулся ее губ и опять почувствовал, как она вся горит. Этот жар вместе с ароматом пачули, который шел от ее одежды, ударили ему в голову. Усталость, нервное возбуждение, недовольство собой сделали его уязвимым, все, что он так долго сдерживал, взяло верх, и он обнял ее уже по-настоящему, прижался к ее губам, осыпал поцелуями ее шею. Руки Эдит пробрались под его фрак, гладили его, ласкали, сквозь сорочку его пронизывало ее электричество. Пальцы Фредерика пробежали по ряду мелких обтянутых бархатом пуговиц, и с плеч молодой женщины заскользило платье. Не соображая, что он делает, он дернул шнуровку ее корсета. Но тут на верхней площадке скрипнула дверь, и господин Планше крикнул в темноту:
– Эдит! Мы с матерью уже уходим. Где ты?
Она отстранила его, застегнула платье, пригладила волосы и шепнула:
– Мне надо идти. Я уложу Коринну, это моя дочка, и дождусь Мориса. А ты приходи через пару часов, когда весь дом уснет беспробудным сном. Моя комната во флигеле, калитку оставлю незапертой. Нам никто не помешает. Я буду тебя ждать хоть до самого утра. Мне больше ничего не надо, только пообещай, что придешь. Правда придешь? Скажи, что придешь!
Она говорила хриплым шепотом, ее зрачки были расширены, будто в них закапали белладонну.
– Я постараюсь сбежать отсюда при первом удобном случае, Эдит, – тихо сказал он.
Фредерик выждал благоразумный промежуток времени после ухода Эдит и ее родителей и вернулся в зал ресторана. «Где ты был?» – накинулась на него Амели. «Ходил к морю», – ответил он как можно беспечнее. «С мадам Марсан?» – «Нет, она захотела посидеть во внутреннем дворе, и когда я вернулся, ее там уже не было». – «Значит, ушла с родителями. Посмотри на нашего нового родственника! – Амели с отвращением махнула рукой на уснувшего на диване Фернана Андрие. – Что теперь с ним делать? Не оставлять же его здесь! И пастор еле стоит на ногах. Что ни свадьба, он каждый раз обязательно вспоминает мадам Госсен и напивается почти до потери сознания».
Морис Планше ушел провожать домой Шарлотту, Моранж убежал в «Корону Людовика» к своей покинутой подруге. К счастью, в зале оставались еще два друга Макса, Жубер и Лестафье. Фредерик не без усилий, с помощью холодной воды привел в чувство Фернана и попросил этих двух рослых и крепких молодых людей проводить его до отеля «Генрих IV». Бедная Мария шла за ними, умирая от стыда. Она даже не попрощалась с Амели и Фредериком, и мыслями была только в завтрашнем утре, когда они наконец-то уедут из этого города.
Пастора Госсена Фредерик взял на себя. Его племянница с мужем давно уехали. Пастор жил далеко, но прогуляться было полезно. Фредерик закинул его руку к себе на плечи, приобнял его за талию и оценил скорость передвижения со своей ношей – не очень быстро, но за два часа, как он и условился с Эдит, как раз справится.
На свежем воздухе пастор пришел в себя, и вскоре он уже не висел безжизненным кулем, а шел своими ногами, приходилось его только поддерживать.
– Какая хорошая девушка, правда? – пробормотал он. – Красивая и добрая. Проста, но не глупа. Чудо что за девушка. Повезло Максимилиану.
– Да, повезло.
– А все же тебе она подошла бы лучше, чем Максу.
– Почему вы так решили? – от неожиданности он даже остановился.
– Очень уж она восприимчивая, все ей интересно. Ей нужен муж-учитель, муж – старший друг. Макс ее скоро забросит, он ведь женился не для того, чтобы с ней разговаривать... Ты не спрашивал, нет ли у нее старшей сестры?
– Нет, она единственная дочь у родителей.
– Жаль... Я совсем пьян, не слушай меня, Фредерик. И постарайся завтра забыть, что видел меня в таком состоянии.