Алонсо не пошевелился от звука шагов. У него с детства была такая привычка – задумавшись, полностью уходить в себя. Фредерик поднял гальку и швырнул в воду рядом с ним. Друг детства рывком поднялся на ноги.
– Федерико!
– А ты думал, королева Испании Изабелла Вторая? О чем это ты тут размышляешь среди ночи, почему не идешь домой?
– Я бы тоже хотел знать, почему ты бродишь ночью по сомнительным кварталам.
– Так... Не спится...
– Брат женился?
– Да. Неужели он не пригласил тебя на свадьбу?
– Пригласил, конечно. Я не пошел. Зачем я там? Простой механик, католик... У жены нет ни одного нарядного платья. И дети опять болеют. Сам понимаешь, не до веселья. Вот, нанялся лодки сторожить.
– Прилив нынче какой высокий...
– Угу. Одна лодка отвязалась, еле поймал. Чуть самого не унесло.
– Тебе помочь?
– Ты что, в этом полезешь в воду? – Алонсо недоверчиво посмотрел на фрак своего друга-профессора.
– Почему в этом? Если надо, сниму и полезу.
– Не надо, теперь уже до утра ничего не случится. Я проверил все узлы. Ну, раз пришел, давай рассказывай, почему не спишь.
– Запутался немного.
– В женщинах? – у Алонсо даже губы сморщились от смеха, настолько фантастическим было это предположение. Но Фредерик молча кивнул.
– А! Это пройдет. Я думал, ты про новую книгу. Когда о Великом императоре напишешь? То у тебя Реформация, то Генрих Четвертый, Фронда, еще какие-то молью поеденные дела...
– Похоже, если судить по моим знакомым здесь и в Париже, единственный искренний бонапартист в империи Луи Наполеона Бонапарта – это ты, – рассмеялся Фредерик. – «Старый порядок и новое время» – так я назову новую книгу. Будет там и о твоем императоре...
– Ты только поосторожнее. Я читал в «Ла Круа», церковь требует чисток преподавательского состава. Слишком-де много республиканцев и антиклерикалов пролезли в школы и университеты и за государственный счет растят врагов империи.
– Свои взгляды я и так не очень-то скрываю, и доносят на меня регулярно, но пока спасают мои «молью поеденные дела». Никому не приходит в голову искать крамолу в исследованиях истории Реформации. Чем ближе к нашему времени, тем будет сложнее. Ну, пусть. Уволят из Коллежа – стану человеком свободной профессии. Долго это не должно продлиться. Еще одна война, причем не в Мексике, а в Европе – и все рухнет как карточный домик…
– Какая война? С Австрией?
– С Пруссией, разумеется.
Алонсо присвистнул.
– Ты знаешь что-то такое, чего больше не знает никто?
– Я знаю, что эта война нужна Бисмарку, а раз так, он ее добьется. Устроит какую-нибудь провокацию на границе, и стоит нам сделать шаг на германскую территорию, пруссаки оккупируют Эльзас.
– Что ты тогда станешь делать?
– А у меня будет выбор?..
Они замолчали и долго сидели у самой воды в полной тишине, пока небо на востоке не начало светлеть. Это тоже была привычка, пронесенная со времен их детской дружбы – они умели вместе молчать и думать каждый о своем, не делая попыток разорвать уютную тишину вымученными, неловкими словами.
Когда подул свежий утренний ветер и Фонарная башня из серой стала нежно-розовой, Фредерик протянул руку Алонсо.
– Ну, мне пора.
– Сдается мне, этой ночью ты свалял большого дурака, – глаза друга насмешливо блеснули.
– Переживу. Скажи, я могу для тебя что-то сделать?
– Оставь мне свои сигареты. И... когда-нибудь возвращайся. Мне не хватает того, с кем можно целую ночь сидеть рядом и молчать.
День снова обещал быть безоблачным и жарким и, наверное, утомительным, но после бессонной ночи Фредерик чувствовал себя довольно бодро. По крайней мере, у него хватит сил дождаться поезда, приехать в Париж, собрать все необходимое для отпуска в Фонтенбло и не думать больше о том, что он оставил в Ла-Рошели. Это были только три нелепых дня, выбившиеся из его обычного распорядка. Их нужно перевернуть, как прочитанную страницу, и дать жизни дальше течь плавно и ровно, так, как он привык. Пастор что-то говорил ночью, еле ворочая языком, о страстях и о том, что только они делают человека человеком. Глупости, и преподобный Госсен сам понимал, что это глупости, сам просил забыть этот разговор. «Я последую другому его совету, – решил Фредерик, – буду делать то, что у меня лучше всего получается».