– К тому, что ты мог бы придумать уважительную причину, чтобы не ехать на свадьбу Макса, и поехал бы лучше в отпуск в Альпы или на Дордонь. Я-то, конечно, рада, что ты приехал, но у тебя на лице огромными буквами написано: «Боже, дай мне сил вытерпеть этот сыновний и братский долг до конца». И это еще мы тут одни, а завтра приедет мадемуазель Андрие со своими родителями... – Сестра скорчила гримасу и зевнула.
– Завтра? Почему-то я думал, что она или уже здесь, или будет сегодня вечером. А я в Ла-Рошели только на пару дней, после свадьбы сразу уеду. Но не в Альпы. Я снял домик в Фонтенбло. Буду в хорошую погоду гулять по парку и дворцу, а в дождливую – сидеть в библиотеке и обдумывать книгу о Старом порядке.
– Совсем забыла! – перебила Шарлотта. – Какая же я пустоголовая! Ее придется встречать, потому что семейство Андрие по пути из Нанта заехало сначала в Маренн к своей ближайшей родне, а в дилижансе у них украли все деньги, и сейчас они там сидят и не могут никуда двинуться. Многообещающее начало, правда? Маренн в другой стороне от железной дороги, так что Макс отпросился со службы, нанял экипаж и рано утром поедет за ними. И, кстати, он хочет, чтобы с ним поехал ты!
– Я?! Но почему? Один он не справится?
– Родители этой девушки – люди простые и, по словам Макса, довольно неотесанные. Макс их терпеть не может, уверяет, что через пять минут, проведенных в их обществе, у любого будет нервная горячка. Он говорит, что если ты возьмешь дорожные разговоры с ними на себя, чувству его братской благодарности не будет предела. Ты человек серьезный, авторитетный. Видишь, даже наша мать стала к тебе прислушиваться. А уж эти Андрие – они тем более постесняются тебя и не станут очень уж распускать языки.
– Большое ему братское спасибо за идею использовать меня в качестве пугала, – проворчал Фредерик. – Мадемуазель... как ее там?.. тоже, скорее всего, не блестящая собеседница. Но навязывать мне ее родителей – это уж слишком. Я не знаю, о чем разговаривать с такими людьми, если я не учитель, а они не ученики или не родители моих учеников.
– Ну, попробуй представить, что они твои ученики. Расскажи им о Реформе, а то они в ужасе, что Клеманс решила стать протестанткой.
– Ах, да, верно, ее зовут Клеманс. Я утром силился вспомнить ее имя, но так и не вспомнил... Ладно, поглядим.
В дверях появилась мать с белыми канифасовыми гардинами.
– Как ты думаешь, достаточно ли они нарядные? – обратилась она к дочери, пока сын наверху старательно вдевал крючки в петли и расправлял складки. – Правда, лучше все равно ничего нет… Спасибо, Фредерик, иди отдыхай. А ты куда, Шарлотта? Ты мне нужна – сейчас мы пойдем готовить гостевые комнаты. Я знаю, что Андрие остановятся в отеле, но завтра вечером они придут к нам на шоколад с булочками, и в доме от подвала до чердака все должно быть в порядке. Перед этими простолюдинами мы опозориться не должны.
Максимилиан пришел к ужину. Он бурно обрадовался при виде брата, стиснул его в объятиях сильными руками. Они были одного роста, но Фредерик из-за худобы казался ниже, а Макс был сложен атлетически.
– Как настроение, жених? – спросил, высвобождаясь, старший брат.
– Ох, голова кругом. Кое-как выпросил отпуск на медовый месяц – только одну неделю, да еще завтрашнюю пятницу, чтобы съездить за Клеми в Маренн. Ты ведь поможешь мне, Фред? – голос младшего брата зазвучал просительно. – Я просил их не заглядывать ни в какой Маренн, ехать сразу поездом до Ла-Рошели, но они не послушались и добавили нам хлопот. Мы должны вернуться вместе со всеми Андрие завтра ближе к вечеру. Я уже снял для них номер в отеле «Генрих IV». Поселим их, дадим время умыться и переодеться, я приведу их к нам на улицу Вильнев, они познакомятся с матерью и Шарлоттой, убедятся, что протестанты вовсе не едят младенцев на ужин, – ну или наоборот, увидят нашу матушку-Горгону и поймут, что кюре пугал их не просто так... Потом мы проводим их обратно в отель и пойдем в «Кота-Рыболова». Я снял там зал наверху и по доброй традиции ставлю выпивку за прощание с холостой жизнью. Будем ты, я, Моранж, Лестафье, Жубер, еще пара-тройка моих однокашников.
– Макс…
– Что?
– Я не обижусь, если ты меня вычеркнешь. Староват я для вашей компании. И, между прочим, вы все у меня учились, я принимал у вас экзамен. Не хочу вас смущать.
– Точно не обидишься? – поспешностью Макс, пожалуй, слишком явно выдал свою радость.