— Номера счетов были у вас в папке. Если бы удар не был так силен, то, возможно, бандиты смогли допросить вас, и узнать коды подтверждения для транзакций. Их представитель всё равно сделал попытку перевода средств, но был задержан. Ведется допрос, — скучным, канцелярским тоном изложил ситуацию шеф полиции.
— Почему бандиты оставили меня в живых?
— Мы прочесывали окрестности и спугнули их охрану. Если бы вы не освободились и не позвали на помощь, то дверь на чердак склада могли не заметить. Бандиты могли вернуться и приступить к пыткам.
— Мне повезло?
— Вам не следовало покидать экипаж. Охрана действовала непрофессионально. Всё это вместе создало возможность вас захватить.
Ершов сделал заказы на оборудование, инструменты и запчасти к самолетам. Затем, после долгих колебаний перевел деньги на строительство еще двух авианосцев.
«Я залез в счета Бузова! Трачу его наследство. Два миллиона только сегодня! Британии не нужно воевать с нами, мы сами себя разорим, станем нищими и сдадимся.»
Нехорошие аналогии лезли Ершову в голову.
Из осторожности Гусев заказал билеты на германский лайнер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе». Появляться на территории Британии Володе совсем не хотелось. Тем более что до Ливерпуля нужно было добираться две суток с пересадкой, а парижский поезд доставлял Гусева в Гамбург с максимальными удобствами всего за полтора дня. До отхода лайнера оставалось три дня, а Володя хотел решить свои личные проблемы с баронессой, и увидеться с Клячкиным, соблюдая все мыслимые меры конспирации.
Алиса гуляла с сестрой по подъездной дорожке к дому, вокруг клумбы с увядшими цветами. И у сестры, и неё самой случились задержки с месячными. Если сестра с самого начала имела мало шансов выйти замуж, то Алиса своими руками разрушила отношения с Гусевым. Излишнее благородство возможно для девушки с непорочной репутацией, а не вдове, призревшей все нормы приличий.
— Отец будет в ярости, — в очередной раз сказала сестра.
— Его хватит удар! — усугубила Алиса.
У ворот остановилась закрытая коляска. Из неё вылез мужчина, во всем черном, стряпчий или нотариальный советник. Алисе он был незнаком. В их округе стряпчий был угрюм, употреблял непонятные слова, оскорблявшие слух, и казался покрытым вековой пылью. Хотя, как говорил отец, был готов ради клиента разбиться в лепешку. Незнакомец был явно моложе, но столь же угрюм и неприятен на вид.
— Мадам? — обратился мужчина к Алисе, — Я могу видеть мадам Анслен?
— Кто вы?
— Я нотариус. Действую по поручению полковника Мартэна.
«Полковник Мартэн?» — раздраженно подумала Алиса, — «Конечно, он совсем не джентльмен. Не такой отец нужен моему ребенку. Не такой. С другой стороны, Володя не скуп, невероятно внимателен и … с ним в постели забываешь обо всем. Если его научить хорошим манерам и внушить правильные понятия о чести, то он …»
— Я Алиса Анслен.
— Достопочтенная мадам! Мой долг передать вам пакет документов. Полковник утверждал, что, прочитав их, вы поймете, что меня послал именно он, и будете мне доверять.
— Вы знаете что там, в пакете?
— Нет.
Алиса сломала печать. Её сестра с любопытством взглянула на пакет с документами, и Алиса послала её отдохнуть на скамейке. Документов было всего два: брачный договор с виконтом, хотя не из старого дворянства и не из императорского, а само провозглашенного, но скандально известного. Ситуация, когда кто-то из старого низшего дворянства принимал титул барона, виконта, графа и маркиза без того, чтобы подтверждать его является феноменом, существующим только во Франции. Здесь не существовало единого списка причисленных к дворянскому сословию наподобие германского Готского альманаха, что привело к обширной торговле подтверждающими документами. Конечно, для общественного признания титула необходимы были обширные земли на момент такого само провозглашения. Увы, жениху было уже за восемьдесят, и он был известным мотом. Можно сказать его имя стало в аристократических кругах нарицательным. Его многочисленные потомки были бедны и не могли оплатить долги виконта, поэтому его заложенное поместье и замок вот-вот должны были пойти с молотка.
Алиса посмотрела на долговые расписки, их будто бы выкупил её отец. Отдельно лежала бумага на квартиру в Женеве, на имя самой баронессы.
«Мерзавец. Вот эти его ехидные намеки абсолютно безвкусны. Вот так всегда. Говорит сладкие нежности, потом одним словом испортит всё», — разозлилась француженка.