— Это так, — поддержал легенду Гусев, — но можно искалечить. Неприятно, знаете ли.
— И в чем заключалась ваша удача в этот раз?
— В строгом исполнении британскими адмиралами приказов и инструкций.
— Господин генерал, можно чуть подробнее?
— Рассмотрим ситуацию в Адене. Британский адмирал знает, что наша эскадра мощнее, поэтому остается в порту под защитой артиллерии форта. Затем в Аден из Лондона приходит приказ: подержать мальтийскую флотилию в конкретное время в обусловленном месте. Мы начинаем минировать выход в пролив. Перед адмиралом выбор: либо нарушить приказ и выйти в пролив досрочно, погибнуть, но нанести ущерб врагу; либо дождаться срока, установленного приказом. В последнем варианте аденские корабли выстраиваются в линию, их скорость небольшая, из-за необходимости уничтожать мины. Понятно, что наш один броненосец способен уничтожить все восемь британских кораблей.
— Понятно, господин генерал. А мальтийская флотилия? В чем её ошибка?
— Блестящий ум? Несравненный аналитик? Видимо, господин Дю Бош, губернатор зря расхвалил мне ваши таланты? — начал подтрунивать над французом Гусев.
— И всё таки? — невероятно обаятельно улыбнулся французский разведчик.
— Я известен своими успехами, как полевой командир. В море я полный ноль! Тут и проявила себя моя удача. Британский адмирал посчитал меня полным ничтожеством, а нужно было накинуть мне пару очков форы на удачу. Адмирал забыл, что новичкам везет!
— Так много слов, и ни на сантим информации!
— Будем всё-таки считать, что интервью завершено?
— Еще один вопрос. О морали. Вы не берете пленных. К чему такая жестокость?
— Это прагматизм. Британцы не берут в плен казаков, казаки не берут в плен британцев. Султану белые рабы не нужны — они плохо работают.
— А грабежи?
— Британцы ограбили Занзибар на сорок миллионов и на такую же сумму лишили султана рабов. Плантации гвоздики уничтожены, султан мне не говорил, но, думаю, это еще большая сумма потерь. Все вопросы не ко мне, а к султану.
— Ваш недавний образ героя газеты превратили в полную противоположность.
— Когда шла война с Японией, для меня была важна её изоляция. Не получая кредиты, корабли, боеприпасы, Япония была обречена на поражение. Сейчас Занзибар превратился в аналог Японии. Нас хотят отрезать от оружия и боеприпасов. Только желающих досадить Британии слишком много. Здесь самое главное то, что Занзибару не нужны кредиты, мы готовы оплачивать счета сразу. Поэтому мне не важно, как меня изображают газеты, какие они придумывают эпитеты. Для войны, как известно, нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Пока у меня есть деньги — я непобедим. Пока Британия не в силах защитить свои города — у меня будут деньги. Был такой грязнуля Карл, он написал огромную рекламу простой формуле: «деньги-товар-деньги». Для меня она звучит так: «деньги-война-деньги».
Атаман привел к Гусеву главврача ЧВК, трех хирургов и восемь казаков с «царапинами». Если все восемь раненых признавались здоровыми, то потери укладывались в один процент.
— Кто поддерживает тебя, Флегонт Силыч, в этой авантюре? — неожиданно спросил атамана Гусев.
— Многие.
— Пиши список.
— Мне не нравится этот подход.
— Пиши!!!
— Зачем? Будешь вызывать по одному, и давить своим авторитетом?
— Нет. Вы все напишете обязательство: оплатить по тысяче долларов за каждого убитого в Мадрасе казака, и пятьсот — за китайца.
— Десять тысяч казаков — это десять миллионов долларов, — вслух подумал атаман.
— В самом худшем варианте я планирую десять процентов убитых — для казаков, и двадцать процентов — для китайцев. Это при условии хорошей подготовки. При условии «тренировки» на Цейлоне.
— То есть, мы оплачиваем только ту часть потерь, что превышает десять и двадцать процентов?
— Разумно.
— Но если после Цейлона потери превысят «самый худший вариант»?
— Я лично оплачу разницу.
— Мне нужно обсудить финансовые вопросы …
— Обсуждайте.
Атаман вернулся через час злой, как черт.
— Никто не захотел платить? — констатировал Гусев.
— Стоило одному отказаться. Принцип домино.
— Вот тебе две папки с планами нападения на Коломбо и Тринкомали. Собирай офицеров. Болин Сюй в приемной?
— Да. Сидит, хитро так улыбается. Почему этот китаец так тебе предан? Почему? Ты считаешь казаков вдвое выше, ты ценишь их вдвое дороже. Ты показываешь ему: китайцы люди второго сорта. Почему Болин Сюй не обижен на тебя, а предан тебе, как собака?