Я разоблачал чужую идеологию, доводил прописные истины политграмоты, а сам ночами трясся, когда за окном проходили машины… на автобазу, и с облегчением вздыхал, как только они миновали нашу калитку.
В тот год был агитатором на десятидворке и сам уже имел право голосовать за кандидатов блока коммунистов и беспартийных в местный совет. С землянки в хату, из хаты в землянку ходил агитировать, чтобы шли на выборы, и в каждой выслушивал плач и стоны матерей-одиночек, несчастных бериевских вдов. У самого сжималось сердце, хотелось как-то утешить несчастных страдалиц, а вынужден перемалывать газетную чушь, в которую не верили и их авторы.
Алю назначили секретарём избирательной комиссии, чтобы быстро подсчитывала проценты проголосовавших. О, это уже было большое доверие, и она старалась его оправдать наилучшим образом. Избирательный участок был в доме лесничества. В комнате, убранной всем красным и портретом проводыря и учителя всех времён и народов, комиссия выдавала бюллетени, в другой стоял обтянутый красным ящик с узенькой щелью в крышке. Для приличия выгородили две кабины, но никто в них не отваживался заходить, чтобы не дай бог, не подумали, что это он вычеркнул нужного блоку кандидата. Он один, и мы из одного выбираем, как в раю, - бог привёл Адаму Еву и сказал: «Вот тебе Ева, выбирай себе жену». И выбрал Адам. И меня снова захватили крамольные мысли, кому нужна эта комедия выборов без выборов. В ней заняты тысячи и тысячи людей, печатают плакаты, обращения, бюллетени, шлют тысячи телеграмм с грифом «Избирательная», по всей стране не смолкают телефоны, заседают союзные, республиканские, областные, районные, сельсоветские комиссии. На самолётах, на поездах, на подводах в метель и в слякоть везут документы, отчёты, результаты выборов. И всё это делают на полном серьёзе. Боже мой, что лезет мне в голову?! Может я действительно заслуживаю кары за такие мысли, и никому их не выскажешь. И я в ранней журналистской молодости видел голодных колхозных детей, на моих глазах с голода вымирала Украина, около Жлобинского вокзала вырос целый погост похожих на мумии детей «нэньки Украины». А писать должен был про счастливую колхозную жизнь, про братство наших народов. Знал, что вру, и убеждал себя, что это только местные непорядки, а где-то живут так, как пишут в «Правде», как показывают в кино. Может, и правда, меня за это надо было карать. От мыслей гудела голова, болело сердце и одолевал страх.
И всё же надо было ходить по хатам и обеспечивать стопроцентное участие в выборах, упорных «нехотимцев» доводилось подкупать своими рублями, к самому упрямому бегали с маленькой урной, если же он продолжал упираться, тихонько в сенях бросали сами бюллетень в щёлку.
Председатель выборочной комиссии – директор смолокурни Вигдорчик, в закасаных бурках, хоть ещё и снег не лёг, каждый час докладывал, как идут «выбора». Важно было скорее обеспечить наибольшее участие в этой государственной компании. Аля подсчитывала процент охваченных голосованием, и удовлетворённый Вигдорчик звонил в окружную комиссию. До сумерек почти все уречцы выполнили свой гражданский долг. Урну разрешалось вскрывать только в двенадцать часов ночи.
Невыспавшиеся члены комиссии зевали, разгоняли сон чаем, выходили на свежий воздух. Местечко давно спало, только в темноте где-то перебрехивались собаки да ветер скрипел незакрытой калиткой. Вигдорчик без конца поглядывал на медленные стрелки часов. Наконец в чёрной тарелке репродуктора куранты пробили двенадцать. «Пора!» Вигдорчик открыл двери в соседнюю комнату и зашатался на пороге – на месте урны не было, только с портрета усмехался в усы Генералиссимус. Вигдорчик завертелся на месте, схватился за голову: «Гвалт! Разбой! Украли! Явно вражеская вылазка. Теперь нам всем хана. А вы уши развесили. Доверился вам. Кто отпирал двери?»
Не сообразив сразу, что случилось, сонные члены комиссии кинулись в другую комнату. Урны не было. У Али захолонуло сердце – неужели снова сушить сухари? На кого свалят? Известно, на «контриков», бывших лагерников. Вигдорчик дознавался, кто выходил через чёрный ход, кто и почему не закрыл двери на запор. Все смотрели друг на друга, хлопали глазами, клялись. Что никто не выходил через соседнюю комнату. За Вигдорчиком члены комиссии повыскакивали на улицу, обшастали огород. Только Аля оставалась сторожить списки и неиспользованные бюллетени.