Наш возница стряхнул с руки просторную рукавицу, достал из-за пазухи чекушку водки, зубами сорвал и выплюнул картонную крышечку и протянул бутылочку старшему из нас — Вацлаву Ивановичу: «Глотни, батя, для сугреву и передай товарищу». Мы по очереди потянули по доброму глотку, и с непривычки закружились в глазах лохматые ели и придорожные кусты, на мгновение показалось даже, что впереди пара лошадей. «Приканчивайте»,—
буркнул Вася, так звали его, и достал из-за пазухи новый «чакан», влил одним махом в себя, утерся, хлестнул коня, и сани полетели. После этого глотка потеплело в груди и напала дрема. Сани перескочили небольшой мосток, мотнулись на раскате, и я увидел, что миновали узенькую, извилистую, едва прихваченную льдом у берегов речушку. Странно — тридцатиградусный мороз, а речка течёт. «Наша Биазинка,— сообщил Вася,— она вся на родниках. Никакой мороз не берет».
Дорога вывела на безлесный простор. Виднелись избы, стояли дымы над трубами, а дальше вновь серебрилась тайга. Вот и наше пристанище, окруженное снегами и глухой, до звона в ушах, тишиной. Село обнесено высоким забором. При въезде — ворота чуть держатся на одной петле. Въехали на улицу. Приземистые избы в два порядка, с маленькими окошками, видно, чтоб хранилось тепло, ни деревца, ни колодца. Я донимаю Васю расспросами, и он охотно объясняет: вокруг села поскотина, и когда летними вечерами пригоняют скотину на дойку, ворота запирают, чтоб не лезла в потраву, и она пасется вокруг села до утра; а колодцы не нужны — круглый год берут чистую криничную воду из Биазинки.
Мы остановились возле конторы артели «Прогресс». Ну и контора! Тесный закопченный угол в деревенской хате, с железной печкой посередине и двумя обшарпанными столами. Принял нас коренастый широколицый технорук Проня Крестьянов — в ватных штанах, телогрейке и подвернутых катанках — и сухой, с лицом праведника, давно не бритый бухгалтер Тихон Каргополов. Проня поинтересовался, откуда мы, что умеем делать, где работали. Мастера толково рассказывали о своей квалификации, а мне, как тому самозванцу, было жарко и погано. Плел что-то про комбинат, а сам думал, что не отличу уже, пожалуй, отборник от шерхебеля. Настоящей находкой для артели оказался гончар Мартынов, с ним у «Прогресса» открывались новые перспективы. «Но куда же вас, пристроить, мужики?» — почесал затылок технорук. «Позови Варьку, Настасью, Фимку и Минадору. Вдовы они справные, от мужиков не откажутся»,— посоветовал бухгалтер. Спустя полчаса нас придирчиво рассматривали четыре женщины в тёплых платках — две в тулупчиках, одна в плюшевке, ещё одна в телогрейке. Широкобёдрая, глазастая и болтливая Настасья Еремина сразу же ухватилась за Мартынова и увела его. Вацлава выбрала себе Варька Керпиха — бабёнка с мелкими чертами лица и мышиными глазками. Оставшиеся две женщины, сочувственно глядя на нас, покачали головами и подались к двери. «Куда же вы, бабоньки?» — подхватился Проня. «Настояшых мужиков Настасья с Варькою зацапали, а нам доходяг оставили. Может, на полати ты их будешь подсаживать? Одни штаны, и те невесть на чем держатся»,— отрезала та, что помоложе, и обе шмыгнули из конторы.
А мы, забракованные и смущённые, смотрели на растерявшегося Проню. Он лишь развел руками. «Видать, этим «ласицам» не квартиранты, а добрые жеребцы нужны»,— подал голос Дмитрий Степанович. Проня ответил с пониманием, на полном серьезе: «Засухостоились бабы, порой и подлетками не брезгуют. Но вы и вправду тощи, что святые угодники… Куда же вас деть, мужики?» — «До понедельника пусть у меня поживут,— предложил бухгалтер, — а там, может, Кузьмича или Митрофановича уговорим». Он вылез из-за стола и, прихрамывая, подошел к полушубку, висевшему на стене, надел старую солдатскую шапку, буркнул: «Пошли» — и повел длинной улицей в самый конец села.
На задах огородов дымились бани, пахло дымом, отсыревшей сажею и распаренными вениками. Мы аж замерли, увидев на протоптанной в снегу тропке женщин в одних исподних сорочках, простоволосых, в опорках на босу ногу. Они медленно шли, перешучиваясь, осыпая друг дружку снегом, и над раскрасневшимися телами курился пар. Впрочем, пожив здесь, мы и не то увидали, и не к тому привыкли. .
Солнце зашло, залив край неба густым клюквенным соком. Встречные здоровались с Каргополовым и спрашивали, кого это он ведет. «Ссыльных в артель пригнали. Веду ночевать». Про нас, как про глухонемых, говорили в третьем лице.