Чтобы жить, надо действовать, что-то делать, за что-то хвататься, цепляться, чтобы не пропасть совсем. Был бы один, хлопот меньше, а у меня семья – надежда моя и спасение.
Разузнал, что пединститут ютится в зелёном здании около клинического городка. Чтобы получить документ об образовании, надо три подтверждения бывших преподавателей института. А где их найдёшь, кто жив? Почти все пошли следом за своими студентами.
Как ни горька была моя судьба, а всё же временами везло на добрых людей, они появлялись в самые критичные минуты. На такую встречу рассчитывал и теперь и … повезло. На улице ко мне пригляделся и заулыбался хорошо одетый, невысокий, розовощёкий человек с большим портфелем. Узнал и я его: Володя Вербила. Мы с ним в одно время учились и работали на рабфаке при Университете. Он не испугался, хоть и знал, куда я пропал. Остановился, не оглядываясь, поздоровался, поинтересовался, где живу, что делаю. Я рассказал про свои проблемы.
«Завтра приходи ко мне в педучилище, напишу подтверждение, что ты закончил пединститут. В академии отыщи Барисёнка и Фигловскую. Они тебя помнят и дадут подтверждение. В пединституте получишь справку об образовании и чеши в Министерство образования. Учителя теперь нужны позарез. Архивы уничтожены, у многих пропали дипломы, и большинство нанимается на работу с такими справками. Я уже с полсотни подписал нашим демобилизованным хлопцам».
Назавтра, в конце нынешней улицы Захарова отыскал педучилище, дождался перерыва, и Володя Вербила отдал мне оформленное подтверждение об образовании. Первая зацепка есть. Еду трамваем в Академию наук искать своих бывших преподавателей. От главного корпуса осталась коробка без крыши, закопченные колонны, груды битого кирпича и щебня. Весь двор в ямах, скрутках арматуры, неразобранных руинах. И людей не видно. Издали около небольшого домика рассмотрел легковушку. Значит, там кто-то есть. И не ошибся. Только вошёл на крыльцо и сквозь стеклянные двери увидел милую Владиславу Францевну – нашу Купалиху, за нею шли Василий Васильевич Барисёнок, бывший наш декан, и преподавательница русской литературы Лидия Ивановна Фигловская. От радости аж сердце заколотилось. Чтобы перехватить, пошёл им навстречу. Владислава Францевна узнала меня, пожала руку и прислонилась к плечу. Спросила только, кого и что ищу. Я рассказал про свою нужду бывшим преподавателям. «Нет, нет, нет. Нет времени. Срочно едем. Заходите в другой раз», - сказал Борисёнок и сделал шаг к дверям. «Никуда мы, дороженькие, не поедем, пока не напишете нужные бумажки этому хлопцу. А я подожду».
В какой-то приёмной, недовольные задержкой, мои преподаватели торопливо написали подтверждение, секретарша их заверила, и, ничего не расспрашивая, отдала мне. Я от радости чуть не заплакал. И через десять лет ещё раз меня поддержала хлопотливая и неутомимая в доброте Владислава Францевна.
Они уехали, а я через улицу пошёл во временное пристанище пединститута. Видно, сразу после войны бюрократическая волокита не успела усовершенствоваться и закостенеть, огрубеть и зачерстветь до нынешнего уровня. Меня сразу принял неразговорчивый, с болезненным обличьем директор института Макаревич. Сказал написать заявление и приложить подтверждения. Через полчаса у меня была справка за номером 290 от 15 ноября 1946 года, что я в 1935 году окончил литературный факультет Минского пединститута имени Горького и сдал государственные экзамены.
Мои надежды были в этой бумажке. С нею я помчался в Министерство образования. Чем ближе до Дома Правительства, тем сильнее колотилось сердце и нарастала тревога. На собственном опыте убедился, что меня сплошь и всегда ждут только неудачи и страдания. Шёл и придумывал возможные отговорки и причины, чтобы отказать мне. Что тогда делать? Куда податься? Кто отважится взять на работу с таким паспортом и справкою об освобождении из лагеря? Что стоит кадровику сдать тут же, в Доме правительства, постовому милиционеру нарушителя паспортного режима? А кадровики свою службу знают. На ступеньках совсем замедлил шаг, но и назад дороги нет. Будь что будет. Поднялся пешком на четвёртый этаж. Пошнуровал по длинному коридору, несколько раз останавливался перед дверями с табличкой «Отдел кадров», наконец отважился и вошёл. Посреди большой комнаты сидел начальник, за столами несколько женщин что-то писали, подсчитывали, подшивали бумажки. Подумалось: Боже мой, сколько их пишется и подшивается за день по всей стране! А какая в том нужда и польза?