И тут Тимофей опомнился. Вот оно что, догадался он с горькой радостью, вот в чем мой истинный грех! Разве не впал я в ужасающую гордыню, стремясь убежать от той обычной, порочной и гадкой жизни, которую ведут все вокруг? Разве не возомнил я себя бог весть кем? Иной человек запросто барахтается в луже, и все сходит такому с рук, а все потому, что грязь ему свойственна, она неотделима от его натуры, без грязи он чувствует себя как голый среди одетых. А я вознамерился было сделаться эдаким аскетом, поставил себя выше людей, изобрел свою собственную идею как жить, но эта идея противоречит естественному, как движение звезд, ходу вещей. Поэтому и получил я по заслугам, и поделом мне.
Он долго плакал навзрыд, понимая, что жизнь его кончена, и скоро вместо одного трупа будут два, и мучил себя горьким сожалением. Кто знает, кем он был, этот умерший, всхлипывал Тимофей, вполне возможно, совсем не злым и загадочным типом, а как раз наоборот. Может, стоило бы с ним иметь дело, наладить какие-нибудь отношения, поближе выяснить, кто он и что он, и чего ему вообще нужно, а там, глядишь, и сошлись бы накоротке. Ведь если не знаешь человека совсем, есть шанс, что он может оказаться гораздо лучше, нежели ты склонен думать, шанс этот ничтожно маленький, но все же нельзя его отрицать совсем. А вдруг - тут Тимофей содрогнулся всем телом - во мне жил настоящий, сильный и полнокровный человек, такой, которым я мечтал когда-то стать, да не стал? Вдруг он действительно был богат и светел душой, обладал разнообразными талантами и способностями, замечательный собеседник и верный товарищ? Вот кто наверняка сумел бы скрасить мое одиночество, которое не столь уж мило, хоть я его и превозношу, дать толковый совет; глядишь, он смог бы направить мою жизнь в нужное русло, рассеять малодушие и скуку, указать на сияющие высоты, к которым по зову сердца надлежит стремиться каждому, сколь ничтожны ни были бы его силы... Однако же, нынче он труп, и воняет, и проку от него никакого.
Уложив все, на его взгляд, необходимые вещи и документы в большую сумку, Тимофей тяжко вздохнул, мысленно попрощался со своей уютной квартирой, с профессией наблюдателя за звездами, с коллегами по службе и даже с самим инспектором, поплотнее затворил окна, отключил электричество, несколько раз все тщательно проверил, а затем вышел на улицу и поплелся в направлении больницы. Стоял, как назло, ясный и солнечный день, взад и вперед сновали по своим делам хорошо одетые люди, девушки щебетали, а дети поедали мороженое. Со всем этим Тимофею предстояло расстаться навсегда, и он, проходя мимо, мысленно кланялся каждому из восхитительных и пестрых проявлений жизни, словно бы прося у них прощения за то, что не в состоянии разделить всеобщей радости бытия, а вынужден теперь брести своей унылой дорогой, чтобы напялить грубую больничную пижаму с застиранным номером на груди и созерцать мир из-за решеток и чугунных заборов дома скорби. Ах, как несправедливо!.. Неужели нет никакого выхода?
"Бежать!" - ослепительно полыхнуло в голове, и по телу пронеслась волнующая электрическая дрожь. Бежать сию же секунду, не медля, куда глаза глядят. Ведь я за многие годы, стыдливо сознался Тимофей, скопил небольшую сумму на черный день - теперь, кажется, самое время пустить эти деньги в ход. Бросить все и бежать прочь отсюда, подальше от всех знакомых, в какую-нибудь дикую и прекрасную страну вроде Парагвая или Полинезии, прибыть туда инкогнито и сразу затеряться в непроходимых джунглях, в песках пустынь, в высоких травах рыжей саванны. Давнее, детское, почти забытое чувство всколыхнуло Тимофея. Он вспомнил и ночные разбойничьи вылазки в соседский сад за сочными твердыми яблоками, и пиратский грот, сооруженный их ватагой у озера, и ледяную горку, с которой летишь на своем портфеле, так что дух захватывает и не помнишь себя от восторга, и особый, ни с чем не сравнимый вкус нечаянной свободы, когда вместо скучного урока ты шагаешь по улице, и до вечера уйма времени, и всего хочется, все можно успеть, и глаза разбегаются, и надо скорее расти, расти, и вырасти, наконец, и взвалить на мощные плечи настоящую мужскую ношу, и нести, и гордиться... На один короткий миг Тимофей сделался совершенно живым и обновленным. Что это я так расклеился, бодро сказал он себе, что это со мной случилось? Так не пойдет; я забрел совершенно не туда, основательно сбился с курса, но надо выбираться. Довольно малодушничать: за все эти годы ты не приобрел ничего, кроме мозолей на ягодицах, вот до чего довели тебя твои завиральные идеи! Торопись, время не ждет, тотчас делай что-нибудь!