Настойчивый стук в дверь Таси завёл бодрые шаги молодой девушки, но, к моему удивлению, вместо неё открыла старушка с круглым лицом и курчавыми седыми волосами. У порога меня встретили с доброй, даже родительской улыбкой.
– Маря, – протянула старушка и повела рукой, впуская в уже знакомый каменный дом. То, как меня назвала женщина вызвало невыразимую тоску. Я вспомнила отца и нашу последнюю ночь. – Проходите, милая, Таська плетёт корзины, она выйдет чуть позже, – я столкнулась с мамой Таси.
Старушка прошаркала к столу и начала накрывать обед. Она расставляла глубокие тарелки и негромко причмокивала губами, напевая незнакомую мне французскую песню.
– Как Вы меня узнали? – почти шёпотом проговорила я, не желая прерывать хриплое пение.
– Тася рассказала о тебе, бедное дитя. Зря не заходила так долго, она очень ждала, – старушка взяла в руки кувшин с водой и разлила по кружкам.
Рука женщины неловко дрогнула, и пару капель остались на столе. Старушка сходу принялась старательно натирать стол странным грязным лоскутом, который мне напомнил ткань, накрывающую машину времени. Я почувствовала неприятный трепет в груди.
– Могу спросить, откуда у Вас эта ткань, – наступила тянущаяся тишина. Момент молчания напомнил мне о важной вещи – в карусели кошмарных событий совсем забыла поинтересоваться о имени мамы Таси. Милая старушка без доли возрастной гордости решила пойти мне навстречу.
– Евдокия Ивановна, но я люблю, когда меня называют баба Ева, – мама Таси бодро рассмеялась поредевшим рядом зубов и протянула мне кружку прохладной воды.
– Евдокия Ивановна… то есть баба Ева, – я продолжила, – уж больно знакомая тряпка.
Страшно представить, о чём могла подумать мама Таси.
– Это некогда моё парадное платье. Носила его по молодости, – старушка воодушевлённо подняла кусок дырявой ткани на свет. – Если бы я знала, что оно кого-то заинтересует по грязному куску тряпки, то точно оставила, – искренне захихикала старушка и приложила кусок ткани к своей юбке, ностальгически зажмурив глаза. – Присаживайтесь, милая, я позову Тасю, – Евдокия Ивановна указала на стол и, прихрамывая, ушла в другую комнату, оставив меня одну.
Значило это только одно – тряпка никак не связана с машиной времени и моим настоящим. Вроде это должно было меня успокоить, но сам факт того, что я никак не связана со своим домом даже куском ткани слёзно расстраивал.
Чуть погодя показалась Тася и расплылась в приветственной улыбке. Я слабо улыбнулась в ответ и указала на место рядом с собой. Меня угостили обедом. Семья приняла меня как давнюю приятельницу. Это казалось необычным, но дарило долгожданное чувство спокойствия. Евдокия Ивановна рассказывала о своей молодости и как могла стать частью царской семьи, но отказалась в пользу обычной человеческой жизни. По лицу Таси стало понятно, что это не первый и не последний подобный рассказ. Тася же делилась проблемами на личном поприще и показывала красные мозоли на пальцах от плетения корзин, называя их «божьими бусинами», ведь только благодаря дару Богу она могла работать и кормить семью своими руками. Очередь дошла до меня, я не нашла ничего интереснее, чем рассказать о том, как провела в поместье несколько дней одна.
– Так где же Ваш брат? – взволновано спросила Тася. Ей определённо стало непонятно, почему я не предпринимаю никаких попыток его сыскать.