– Добрый день, Дмитрий Юрьевич, я к Вам по долгу службы.
– Объявление неново. Вы опоздали, – Дмитрий Юрьевич, как и прежде, оставил меня без внимания. Он рассматривал каждый карандашный штрих, лишь бы не тратить своего ценного времени на пустую болтовню.
Растерянность подтолкнула меня к безумию: я выхватила всю стопку бумаг с рук мужчины и хлёстким ударом отложила их в сторону.
– Барышня, у Вас всё в порядке? Обратитесь к врачу с припадками дурости. Верните сейчас же на место и не мешайте работе, – безоэмоциональный голос мужчины в очередной раз доказывал, что ни в чём не был заинтересован.
– Послушайте, Уважаемый Дмитрий Юрьевич Воль-гран, – я зачитала побуквенно, чтобы не допустить ошибки в немецкой фамилии. От волнения почти не слышался собственный голос. – Мне очень нужна работа. Я возьмусь за любое дело, – подобие собеседования проходило невероятно нелепо и несерьёзно.
Но неожиданно прищур Дмитрия Юрьевича смягчился. Он облокотился на руки и призадумался.
– Вы понимаете, что такое работа в типографии? Вы имели дело с печатной машинкой или быть может со станковой печатью? Как Вас?.. – мужчина высокомерно вздёрнул подбородком.
– Марлена, – я опустила взгляд на свои дрожащие коленки, которые скрывала объёмная юбка. – Я никогда не писала, но рисовать умею. Я могу расписать всё, что захотите!
Очевидно Дмитрий Юрьевич воспринял просьбу как шутку, как вызов наглой девушки. Пожилой мужчина долго смотрел мне в глаза и стучал ручкой о стол. Обилие живых цветов, которые подвяли из-за сухого воздуха и без видимого ухода, стравливали кабинет спёртыми нотами. Атмосфера будто бы заранее предупреждала о провале.
– Рисовать? Очень кстати. Как-нибудь порадуете типографию своим умением, да краску тратить не хочется. Вам повезло, мне совсем неинтересно, откуда взялась такая Наглость. Очевидно не от лучшей жизни Вы корчите такое представление. Выше письмоносца не возьму. А накалякать афишу тут каждый сможет, – усмехнулся мужчина. Несмотря на возраст, голос Дмитрия Юрьевича был твёрдый и громкий.
Раздумывать было не над чем – это шанс на сытое существование. Я протянула ладонь, чтобы пожать руку мужчины. Он равнодушно взглянул на мои дрожащие пальцы и бросил усталое: «Свободны».
– Когда я могу приступить к работе? – обратилась я к пожилому мужчине. Он отвернулся к окну и вновь игнорировал моё присутствие. – Дмитрий Юрьевич!
– Что за глупости? И прошу, не показывайтесь мне так часто на глаза! Чем раньше Вы начнёте работать и оправдаете свою бестактность, тем лучше! – Вольгран моментно отвлёкся от происходящего за окном и посмотрел исподлобья. – Помните: жалостью мил не будешь, – он равнодушно отмахнулся рукой, выгоняя меня из кабинета.
Я испустила выдох облегчения. Пусть работа в типографии не обещала стабильности, но я могла не голодать и не попрошайничать. Мысль о том, что мою первую маленькую победу не увидят родители, навевала тоску.
На улице похолодало, что чувствовалось всем телом, но рукава платья Таси позволяли закрыть руки. Чтобы поскорее согреться, я заглянула на ярмарку, которая пестрила яркими шатрами. Голоса торгашей сливались в бесконечный гул: каждый звал попробовать разные фрукты, орехи и овощи. Вдруг кто-то тёплой рукой обвил мои плечи и накинул пуховый платок, который обдал резким запахом овчины.