– Я Вас понял, чуднáя барышня, – хорошее воспитание или малая заинтересованность позволили отступить уговорам незнакомца.
Я расстроенно оглянулась на Тасю и собралась было уходить, но девушка подала голос и окликнула мужчину. Девушка увидела мой разгоревшийся интерес и решилась на смелость.
– Щедрый господин, постойте, – привлекла внимание незнакомца Тася, – что мы будем должны за этот чудесный подарок?
– Ровным счётом ничего, лишь ваши имена для дневника гостей, если будете так любезны, – мужчина не остановился, а чуть замедлил шаг.
Смрадного влечения с его стороны я не чувствовала. Скорее, желание потешить эго и стало причиной того, что незнакомец решил пригласить необразованных крестьянок послушать стихи высокого слога.
– Ваше предложение ещё в силе? – Тася бодро взяла меня под локоть и слегка подтолкнула вперёд.
– Странно, Вы ещё не убежали? Что же, мне приятно Ваше доверие, – незнакомец наконец оглянулся и указал на приоткрытую дверь кабака, от которой веяло портвейном и теплом. – Попрошу.
По другую сторону двери было невероятно красиво, что вызывало неподдельный восторг. Тёплый молочный свет, высокие белые колонны, украшенные кроваво-бархатными полотнами ткани, искусно выточенные деревянные лаковые столы и высокие мягкие стулья подчёркивали статус гостей. Советские залы были невзрачными по сравнению с кабаком царского размаха. Я невольно оглянулась на незнакомца. Взгляд выцепил его кокетливо беседовавшего с дамой, которая была здешним постояльцем и имела не мало влияния. Она без капли стеснения измерила взглядом меня и Тасю, сморщив нарумяненный нос.
Мужчина с чувством собственного величия указал на стол прямо около сцены.
– Барышни, это было трудно, но решено, что этот столик ждал именно вас, – незнакомец явно лукавил, что было отлично видно по отпечатку алой помады на воротнике его рубашки.
Он ловко отодвинул два стула и галантно усадил нас как полагается воспитанному кавалеру. С этого столика открывался живой вид на сцену, где до этих пор малознакомый поэт надрывно пытался привлечь внимание болтливой публики. До конца выступления оставалось немного времени, ввиду этого мужчине без трудностей удалось меня и Тасю провести в зал.
– Я не знаю, как Вас благодарить, – Тася еле сдерживала волнительные подёргивания, без конца поправляя свои волосы.
– Составите нам компанию? – стол был рассчитан на четыре человека, поэтому, не задумываясь, я пригласила мужчину присоединиться.
– К Вашему счастью, на сегодня моя программа окончена, поэтому оставаться за этим столом мне ни к чему. Меня ждут за другим, – незнакомец еле заметно склонил голову в знак прощания и скрылся за толпой галдящих людей.
Странный незнакомец не подошёл к нашему столу за весь оставшийся час. Он стоял в стороне с другими творцами, изредка бросая еле ощутимые взгляды. Последний стих был прочитан, угостительный бокал был выпит – все благодарные слушатели стянулись у выхода. Тася ловко скользнула вперёд, а мне не повезло смешаться с толпой.
– Как же Вас зовут, любительница стихов? – я услышала знакомый голос за спиной, который вежливо коснулся моего уха. Писатель аккуратно взялся за кончики моих пальцев и помог выйти из нескончаемой толкающейся толпы.
– Марлена, – кроткий ответ вызвал мягкую улыбку у мужчины.
– Даже не спросите моё? Как невежливо. Моё имя Аугуст, ещё услышите, – это было последнее, что достало до меня сквозь бесконечный галдёж людей, которые не спешили расходиться. Я оглянулась, но Аугуста рядом уже не было.
Дорога домой была полна впечатлений от выступления. Как только я вернулась в поместье, тоска вновь уколола мою душу как бы я не старалась гнать её прочь. Лёжа на боку, я поглядывала на трепетание свечи и с волнением думала о своём первом рабочем дне в мире прошлого, который пугающе быстро становится частью меня.
Первые лучи солнца нового дня прыснули на лицо, смывая остатки некрепкого сна. Было раннее утро осени Петербурга 1904 года, которое мне особенно запомнилось. Оставленная в ночь свеча превратилась в неопрятную восковую лужу. Кружка полюбившегося молока заменила завтрак. Я всматривалась в окно на просыпающийся город, и ко мне пришло осознание некой ответственности будто бы от меня зависело будущее этого полувека.