– Круглыми сутками, Маря. Нужно поторопиться, – Тася готовилась к свадьбе, которая должна была случиться в ближайший месяц.
Девушка прикрыла ладонью глаза и тихонько зазевала. Казалось, что в такое минутное мгновение она засыпала, но неспокойно вздрагивала. Я набрала воды из деревянной бочки и подала Тасе. Остывшая жестяная кружка трогала кончики пальцев своим холодом, не давая забыть о потухшем камине.
– Спасибо, милая, Вы просто чудо. Настоящий друг, – девушка жадно сделала пару глотков и поставила кружку рядом с запутанной пряжей.
«Друг… я друг. Настоящий друг», – возгордилось во мне.
Тася тихо запела уже знакомую мне песню. От усталости она путалась в словах и осипло посмеивалась. Я пристально наблюдала за девушкой и не заметила, как задрожали мои губы. Слеза предательски упала, но я подняла взгляд вверх, чтобы скрыть это от Таси. Одинокая моль глухо билась о тускло горящий светильник: «Дурная».
– Милая, почему плачете? Что стряслось? – испугано спросила Тася и сжала свой фартук, точно она была в чём-то виновата.
– Злой день. Всё из рук валится, беда одна за другой, – я обессиленно улыбнулась, обнимая себя руками.
– В типографии? Как знала, что там работают нахалы и педанты! Ничего хорошего на производстве не жди! То ли дело наша работа, простая, – Тася нахмурилась и негромко стукнула кулаком по тканному станку.
Я слабо рассмеялась и приобняла плечо Таси.
– Знаешь, мне так жаль, что ты стараешься, чтобы после замужества света белого не видеть. Наверное, это так страшно…
Тася, ничего не ответив, крепко обняла меня. От наивности и доброты девушки стало не по себе. «Неужели жестокий мир обходил её стороной?» Наскоро утерев слёзы, Тася вдруг заговорила.
– Маря, я буду рада видеть Вас среди гостей. Прошу, не обидьте отказом.
– Если приглашаешь, то обязательно буду, – я по-доброму потёрла спину девушки.
Тася чуть воспряла духом и с былой кропотливостью вернулась за дело. Я просидела с ней почти до самого утра, но скоро сон взял надо мной вверх. Я будто бы моргнула, но, когда открыла веки, уже рассвело, и пения редких птиц не было слышно. Тело затекло и неприятно ныло. Я осторожно встала на ноги и размялась. Время набежало далеко за полдень. Стало интересно, какие оправдания придумывали люди этого времени, когда опаздывали на работу.
Я постаралась привести себя в порядок после неудобного сна, и укололась за острый угол билета, который любезно вручил Аугуст.
– Тася, помнишь того щедрого писателя? Он пригласил на читательский вечер. Пойдём вместе? – я инстинктивно от боли закусила зубами палец и протянула билет девушке.
– Ах, Марлена, – в очередной раз зевнула Тася и с сонным трепетом всмотрелась в написанное, – не могу, – девушка с тоской покачала головой и потупила взгляд на свою брошенную в угол фату.
Будучи в типографии, я заметила, что запах печатной краски стал менее горьким. Дверь к Дмитрию Юрьевичу была приоткрыта. Я пригладила каждую складку своей юбки и аккуратно постучалась. Мужчина невнятно буркнул, но не был занят работой. Он пристально высматривал за окном происходящую уличную суматоху. Я осторожно заглянула ему через плечо и увидела, как клеят афишу сегодняшнего читательского вечера.
– Вы чего так рано явились, Марлена? Поэт-вечер через четыре часа, – мужчина не оборачивался ко мне, продолжая зрительно держать под контролем поклейку афиш.
– Хотела предупредить Вас, что мне был обещан поэт-выходной, – я медленно присела на край стула, разглядывая спину Дмитрия Юрьевича.
– Не только Вам. Я был против того, чтобы Вы имели честь лодырничать, но Аугуст Юсупович настоял не отрывать Вас от коллег, – наконец мужчина повернулся и посмотрел на меня. Его изучающий взгляд граничил с заведомо отрицательной оценкой.
Но меня не порадовало «благородство» Дмитрия Юрьевича.
– Не стану докучать Вам своим безответственным присутствием, – я привстала, показывая своё намерение удалиться.
– Уж извольте. Я бы на Вашем месте четыре часа уделил делу, – мужчина беспристрастно тряхнул рукой, позволяя уйти. Ему нравилось делать вид, что он держит всё под контролем, хотя такового не имел.
Я с чувством молчаливого достоинства направилась к своему кабинету, у которого не было даже номерной таблички. Он всегда был открыт, любой входящий мог побродить или одолжить своей занудной работы. Остановившись у афиши, наклеенной на стене коридора, я вчиталась в её содержание: