– Вам не кажется, что слишком поздно для чаепития? – я обернулась и, показывая своё недовольство, скрестила руки.
Жевалки заиграли на скуластом лице Аугуста, выражая сомнение. Вряд ли писателя беспокоило моё бедственное положение, в его глазах читалась пытливость.
– Если будете не против. Приму этот жест как скромную плату за то, что доставил Вас прямо к… дому, – Аугуст брезгливо дёрнул уголками губ и приоткрыл хлипкую дверь, пропуская меня первой внутрь поместья.
«Он не оставит меня в покое», – мне явно не оставалось ничего, кроме как вытерпеть присутствие мужчины.
– Марта не будет возражать вашим ночным визитам к странной Марлене? – я сделала шаг за порог, но остановилась, давая время Аугусту передумать.
– Не будет. Не беспокойтесь, – мужчина сделал уверенный шаг за мной, хлопая истасканной дверью.
Пол кряхтел под ногами от каждого движения. Писатель наглым образом обошёл всё, что было «в его» распоряжении, и остановился напротив свечи. Он загремел спичками и зажёг слабый огонёк, который опалил светом моё лицо.
– В очередной раз водите меня за нос, странная Марлена? – подал первым голос Аугуст. – Хоть бейте, не верю тому, что здесь можно жить.
Мужчина с нескрываемым отвращением устроился в кресле, но по-хозяйски раскинул руки. Свист от моего тяжёлого выдоха ударился о пустые стены, и эхо повторило его вновь. Допроса было не избежать. Я поджала губы и неуверенно утвердительно кивнула.
– Страшно сознаваться, но я и правда здесь… живу, – я обвела взглядом тёмные стены поместья и еле заметно вздрогнула.
– Вы не учились ни в одном университете Санкт-Петербурга, – голос Аугуста точно стальной нож вонзался в живот и старался выкрутить всё тайное наружу.
Я замерла. В тишине слышался скрежет ветхих стен и свистящий шум ветра. Аугуст сидел неподвижно, смотря уверенно и прямо. Он не ликовал своей находке, а сдержано наблюдал за моим стремительно меняющимся лицом. Мужчина стучал пальцами по спинке кресла, метая стрелы из-под хмурых бровей.
– Зачем Вам это знать? Вам было нечем заняться, Яковский? – каждая мышца в моём теле ныла от переживаний. Казалось, что большая часть кошмаров позади. Мой главный страх – быть раскрытой – оказался явью быстрее, чем я успела к нему подготовиться.
– Любой человек, имеющий хоть малейший достаток, отправляет своё чадо получать образование в университет. Значит, Вы не из знатного рода? Я не нашёл Вас ни в одной книге о переписи населения за последние 20 лет, ни информации о том, что почивших в дыму здешних жильцов были дети. Вы прямо сущий дьявол, не меньше, – Аугуст рывком поднялся с места и медленно выдвинулся в мою сторону. – Марлена?
– Допустим, я родилась не в Л-Санкт-Петербурге. Вам стало проще жить, Аугуст? – выпалила я, инстинктивно сделав шаг назад. Я посторонилась Аугуста и переставила свечку так, чтобы он не смог видеть моего лица. – Будем честны, Вас моя биография не должна касаться.
– Вы говорите мне о честности? Типография должна знать, кого принимает на службу. Вольгран забавы ради взял Вас на черновую работу дабы посмеяться на приёмах, а Вы за чистую монету. Думали, что хорошо устроились? –мужчина толкнул дверь, открывая вид на улицу. – Казалось, Вы чуть сообразительнее.
– Постойте! То есть это злая штука? Как не стыдно!
Я была потеряна – меня обманули с работой, и ко всему прочему смеются как над цирковой лошадью.
Выдержав короткую паузу, Аугуст буркнул.
– Потерпите. Работа есть работа, какой бы она не была.
Я набрала воздуха в грудь, чтоб ответить как следует, но дверь захлопнулась прям перед моим носом. Когда я вышла на улицу, увидела только слабый свет отдаляющихся машинных фар.
Я сидела перед перебитым зеркалом. Отражение сияло сотнями знакомых мне лиц. Хотелось бы каждому заглянуть в глаза, чтобы понять, где на самом деле «я», а где ложь. Ужин стыл на столе, но к нему я так и не притронулась. Я встала у окна, рассматривая спешащих домой людей после вечера в кабаке. Все были под весёлым градусом, громко хохотали и обсуждали местные сплетни.
– Да, очень рано уехал… она… тёмные волосы, простенькое платье… не нужна ему она, если есть такие как мы… крестьянка… – напудренная женщина с парой туфель в руках что-то яростно доказывала своей попутчице.