–Что случилось, милая? Мне теперь не положено уходить от мужа, – Тася неловко ступала с ноги на ногу, наравясь вернуться на место.
– Я хотела сказать до свидания. Неважно себя чувствую. Пойду домой, – сказала я в полголоса, поглядывая из-за плеча Таси на недовольное лицо Бурского. – Скажи, ты счастлива?
– Постараюсь, – Тася горько закусила губу и сразу же ушла, натягивая на себя отыгранную за вечер улыбку.
Дорога до поместья освещалась только набирающим полноту лунным месяцем. Я брела по тёмной улице, где меня весело встречали уличные дерущиеся коты. Чтобы было не так страшно, совершенно неожиданно для себя я запела французскую песню, которую так любила петь Тася. Я забавно проглатывала незнакомые мне слова, но сама мелодия была вполне узнаваема. Я прикрыла глаза и запела ещё громче в трепетном ожидании отдыха. Вдруг я услышала знакомый мне бас, который подпевает вслед моему неумелому французскому.
– Хорошо поёте, странная Марлена, – озорно хлопнул в ладоши Аугуст и неторопливо спустился со ступеней ко мне навстречу. – А Вы знали, что настоящие леди не бродят ночами по пустым улицам?
– А настоящие господа сидят дома и не караулят леди у их имения, – я недобро надвинула брови.
– Подловили, – писатель по обыкновению закурил. – Я к вам с очень важным вопросом.
– Я внимательно слушаю, господин Яковский.
– Вы не появляетесь в типографии уже бесконтрольное количество дней. Вам не кажется это возмутительным и безответственным? При Вашем шатком положении Вы должны дневать и ночевать под порогом, – прищур Аугуста скользнул по моему лицу вслед за табачным дымом.
– Если Вас так тяготит моё отсутствие, то обязательно появлюсь завтра же.
– Не принимайте доброту за слабость, Марлена. Я не обязан искать Вас и взывать к работе. Это последний раз, когда Вы видите меня при дворе своего убитого поместья, – Аугуст потушил сигарету о битый пол и положил окурок в карман.
Я сильнее насупилась и потёрла переносицу. Когда подняла голову, то заметила, что за время празднества входной двери не было на положенном месте. Я всматривалась в пустой мрачный проём, который будто предупреждал о нехорошем. Внутри всё было по-обычному тихо. Но облечение отступило сразу после взмаха спички Аугустом, который хотел лишь подсветить себе дорогу и не споткнуться. Всё было перевёрнуто верх-дном. Мужчина заметил моё замешательство и неспешно ступил за порог.
–Вы знаете, что тут произошло? Кажется, или дела с порядком здесь обстояли куда лучше, – насторожившись, пробормотал Аугуст.
– Не одному Вам так кажется, – ответом прохрипела я.
На стене было выцарапано: «Я найду тебя, если мне придётся ногтями рыть землю. Я найду тебя, если даже умру». Для Аугуста моё молчание было тяжелее самого смелого рассказа. Мужчина пинал куски отколовшейся мраморной плитки и ставил некоторые вещи на место. Своим натянутым спокойствием он будто бы пытался убедить нас обоих, что всё не так плачевно.
– Интересно, кому Вы так насолили? – писатель поднял осколки старой вазы и отложил их в сторону.
– Я бы сказала, что очень даже пересолила, – на выдохе пролепетала я.
Зажмурив глаза, я понадеялась, что весь бардак мне мерещится. Когда открыла – всё также было не на своём месте. Послышался глухой щелчок, стучащий по второму этажу. Гадкая волна страха вновь окотила меня холодным потом. Я стукнула кулаком по перилам. Лестница задрожала деревянной хохмой. Щелчок повторился так же тихо, подтверждая то, что это была не заблудившееся птица или другой бескрылый зверёк.
– Вам стоит уйти. Не на что тут смотреть, – я обратила взор к Аугусту и заговорила так тихо, будто нас никто не должен услышать.
– С ума сошли? Я не уйду, – совершенно твёрдо ответил Аугуст. – Только подонок оставит даму беде.
–Дайте мне время, я всё решу и выйду в чёртову печатню. Вопрос закрыт? – я отмахнулась от писателя и взмыла вверх по скрипучей лестнице, чтобы застать врасплох «ночного посетителя».
Этаж встретил меня такой же картиной хаоса и беспорядка. Клочки типографской газеты выстилали грязный пол, будто бы Он не хотел оставлять следов, а под потолком качалась почти сорванная старая люстра, которая и издавала характерный щелчок. Брызги стекла трескались под подошвой обуви. Я, полная растерянности, опустилась на кровать, чтобы собраться с мыслями и наконец выпроводить Аугуста.