Нерасторопная служанка ставила блюдце за блюдцем с разными закусками. Не успела я сделать глоток горячего чёрного чая, как сразу фарфоровая светящаяся кружка наполнилась свежей порцией тягучих сливок. Перед носом приземлилась тарелка с горячими блинами и привезённой из-за границы шоколадной помадкой.
– Уже скучаете, Марлена? – мужчина задорно вздёрнул головой. – Он уехал по дела типографии. Просил передать, что к вечеру будет у Вас.
Мужчина присоединился к моей трапезе, а после предложил провести обещанную прогулку. Андрей много болтал о письме и творчестве, прочитал некоторые свои ранние сочинения. Мы бродили по каменным дорожкам и обсуждали новости прошедшей недели. Несмотря на свою громкую фамилию, Юрский оказался приятным собеседником и во всех отношениях благодушным человеком. Андрей о себе говорил немного, но отчего-то решил поделиться, что родители оставили ему всё, чем он сейчас владеет. Он с трепетом описывал каждый уголок своего имения, обращая внимание на то, какая для него это во всех смыслах большая ценность.
Время шло к вечеру. Андрей затопил камин и вручил в руки книгу без названия.
– Вы любите читать, Марлена? – мужчина поправлял полено длинным железным прутом, что показалось мне довольно странным.
Полный дом прислуги, а он, засучив белые рукава рубашки, делал пусть такую небольшую, но довольно грязную работу. Он не был лишён удовольствия простого человеческого быта, поэтому к нему тянулись люди. Каждый видел в нём «своего» человека, а его творения находили отклик как в душе высокомерного аристократа, так и чернового рабочего.
– Люблю, но на что хватает вкуса. Например, детективы с необычными сюжетами, – я осматривала врученную книгу в поисках имени и фамилия автора. Смело предположила, что книга какого-нибудь Шекспира, переписанная вручную или сборник сочинений самого Юрского, но всё оказалось куда интереснее.
– Это книга моего отца, – Андрей сел на край кресла и пристально всматривался в огонь камина. Огоньки плясали в его серых глазах, которые потеряли былой озорной блеск. – Его не стало, когда я был ещё юнцом. Там описана его молодость, моё рождение и стремление к высокой жизни.
– Автобиография? – уточнила я.
– Да, похоже на то, но очень интересно, поверьте мне. Если бы не он, вряд ли я писал, – Андрей потёр сухие ладони и резво встал на ноги, вновь обретая бывалый дерзкий образ. – Прошу, изучайте. А я отлучусь ненадолго.
Я уткнулась в книгу. Начало было не совсем обещано интересным, а выцветшие чернила съели часть слов. Конца у книги не было, лишь три десятка абсолютно пустых желтоватых страниц. «Не успел…» – подумалось мне. Одна из них отличилась почерком и привлекла моё внимание.
«Дорогой отец, прошло пятнадцать лет с того дня, как петля унесла твою жизнь. Нет ни часа, когда бы я не думал о тебе. Я никогда не прощу лишь одного: что ты забрал у меня и маму, лишив меня всякого ребяческого озорства. Но обещаю, что стыдиться по мне не о чем. Так возгордись же мной, замолись моими стихами и быть может тогда твоя душа будет прощена. Твой сын Рюшка».
«Андрей хотел, чтобы я вычитала о его личном горе с дневника отца. Книга примечательна лишь проповедью Юрского. Наверно, побоялся рассказать про свои детские невыплаканные слёзы», – я аккуратно убрала книгу в сторону. – «Андрей ищет умиротворения в своих сочинениях, некого ответа на то, почему отец добровольно ушёл из жизни».
Из глубины мыслей меня вернул приближающийся мужской смех. Первый вальяжно вошёл Андрей, а за ним не спеша и Аугуст.
– А вот наш гость, – Андрей игриво похлопал по плечу своего приятеля.
Аугуст снял пиджак и накинул его на ветвистую вешалку. Мужчина сел напротив и облокотился на спинку кожаного кресла. Довольный вид писателя говорил о задавшемся дне. Немое ликование Аугуста чувствовалось даже в бодрых глотках кофе, сваренного Лидией Леонтьевной.
– Я был сегодня у Настасьи ныне Бурской, – довольно прищурился мужчина. – Есть новости.
Моё лицо потускнело. Воображение уносило далеко за пределы разумного и вырисовывало чудовищные картины, которые я только видела в учебниках истории. То, что терпели русские женщины, когда выходили замуж, не описать ни одном словом.