Мне не хотелось отрывать Витю от тёплых или не совсем воспоминаний, поэтому порадовалась возможности обойти мастерскую ещё раз. Почти невесомо я обводила пальцем контуры незнакомых мне вещей, не желая оставлять улик. Моё внимание вернулось к тетради, которая лежала рядом с «машиной времени». Я долго всматривалась в страницы, пытаясь разобрать, что в них написано. Получилось разглядеть только лишь название: «Руководство по использованию новейшей и единственной в своём роде электромашины для перемещения во времени». Я, недолго думая, спрятала тетрадь под свитер. Любопытство встревожило юношеский разум, и «одолжить» тетрадь, казалось, было лучшим решением. «Почитаю, и вдруг физика покажется проще, чем она есть на самом деле», – в голове оправдание звучало как никогда убедительно. Витя незаметно вытер глаза рукавом и бодрым голосом скомандовал подниматься с подвала.
Витя редко провожал меня после ночных посиделок. Он оставался у подвала и бесконтрольно дёргал ангарный замок, чтобы дверь точно была крепко закрыта. Вернувшись домой, я тихо прошагала в свою комнату, чтобы не разбудить спящих родителей. Шуршащий звук ковра терялся в естественном шуме старенького дома. Мама и папа обычно ворчали из-за моих поздних прогулок. В роли родителей увидеть их получалось очень редко. Моя мама работала в конторе, поэтому её отдых заключался в нескончаемых звонках и болтовне по домашнему телефону. Единственной отдушиной был мой отец. Я любила вечера, когда мы могли смотреть телевизор и есть банками мороженое через скрежет замёрзших зубов, но случались они не так часто. Мне рано пришлось становиться взрослой, ведь ребёнок вечно занятой семье был неудобен.
Закрывшись в комнате, я запрыгнула на мятую постель и смело открыла «одолженную» тетрадь. Энтузиазм улетучился по мере редеющих к концу страниц. Бестолковые схемы, огромное количество сносок на старейшую литературу, местами непонятный почерк раздражали своей заумностью. Вычленить что-то стоящее оказалось труднее, чем я думала. Я вывернула тетрадь в самый конец. Выцарапанная последняя строчка гласила, – «Перемещение во времени и пространстве возможно только в будущее». От чего и почему именно только будущее? Сон исчез, как и весь смысл прочитанного. Большую часть своей писанины Дядя Женя пытался убедить в том, что машина времени ключ к стиранию понимания пространства прошлого, настоящего и будущего, а последней строчкой ставит под сомнение всё, что писал выше. Я вскочила с кровати и отдёрнула занавеску своего деревянного окна. Далёкий мигающий фонарь дома Дунковых будто дразнил и подзывал к себе, обещая раскрыть любой секрет…
Каждый звон будильника неприятно колотил по ушам, а тяжёлая голова срывалась вперёд. Дорога до училища была бесконечной из-за густого тумана. Отец вёз меня по столь привычному маршруту, что это можно было сделать закрытыми глазами. Громоздкое здание встречало меня и сотни студентов каждый день. Несмотря на воздушные колонны, училище выглядело тяжёлым и недружелюбным в осевшем облаке тумана, но я находила в этом нечто привлекательное. Найти Витю среди огромного потока спешащих людей никогда не было для меня проблемой. Он каждое утро выстаивал около большой лекционной аудитории с моим любимым круассаном из «Первой Советской Пекарни».
– Марлена! – парень звонко окликнул меня и помахал ещё парящим пакетом. Витя необычно произносил моё имя, будто бы с французским акцентом, но Париж был в его жизни лишь в утреннем круассане. А может дело было в его картавости.
Светловолосая копна играла в лучах заоконного солнца. По лицу парня бегала еле уловимая улыбка, а руки застенчиво дёргали рукава серого свитера. Выпечка приятно пахла ванилью и горячим хлебом. Мягкая влажная булка тяжело жевалась, а сахар похрустывал на зубах. Я решилась рассказать Вите о взятой тетради, а не просто подкинуть ему в ранец как планировала изначально. Хотелось обсудить то, что я вычитала в сумасбродных записях и попросить объяснений, но Витя явно не был настроен на добрый обмен мнениями. Он грубо выдернул с моих рук тетрадь и бросил к себе в ранец.